Одна из самых колоритных и необычных общин Земли обетованной: общее дыхание, общая земля, общая судьба
Фото автора
Главный зал центра Сюзан Делаль закрыт на реставрацию, оттого часть представлений фестиваля Tel Aviv Dance перенесли в зал “Арисон”, что на улице Саадия Гаон (близ “Бейт Маарив”, чтоб было понятней). И вот въезжаем мы вечером на прозаическую парковку – и попадаем в сказку: со всех сторон нас обтекает поток идущих, пританцовывающих, смеющихся темнокожих красавцев всех полов и возрастов в нарядах ну чисто от кутюр, от головных уборов и вовсе закачаешься, ни один не повторяется, ни по окрасу, ни по сути, что у мужчин, что у детишек, что у дам.
Опередившая меня подруга, свернув за угол, машет рукой: скорей! Гляжу – а там абсолютно английская леди, в ярко-голубом прикиде и такой же шляпе с огромными полями; ну где вы видели подобное посреди Тель-Авива? А с нею рядом – джентльмен в обалденном костюме, тоже доселе невиданном, его и костюмом-то не назовешь, и тоже в диковинном головном уборе. Всего минуту назад он вышел из машины, поправил бежевый тюрбан, взял за руку пятилетнюю девочку в бирюзовых кроссовках, рассмеялся басом, пропустил вперед старушку в лимонно-желтом платье, рассыпался на десятки разговоров, запахов, объятий и неспешно двинулся ко входу. Да пластично так – глаз не оторвать.
В общем, тем вечером Тель-Авив расцветила Димона. Точнее, “ивриим из Димоны” – The African Hebrew Israelites of Jerusalem. Их называют еще Hebrew Judeans, но ни одно из этих имен не объясняет, кто они на самом деле. А на самом деле это одна из самых колоритных и необычных общин Израиля.
Не удержусь и вкратце поведаю их историю: началось всё с пророчества – или видения, как угодно. В 1967 году лидер чикагской общины африканских евреев Бен Амми Бен Исраэль заявил, что ему явился архангел Гавриил и призвал вернуть афроамериканцев на историческую родину. Да-да, они считают себя прямыми потомками потерянных колен Израиля, которые после разрушения Второго Храма ушли в Западную Африку, а затем были угнаны в рабство в Америку. Так вот, сначала ребята уехали в Либерию, а в 1969 году прибыли в Израиль и обосновались в пустынном городке Димона.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Государство наше долго не понимало, что делать с людьми, приехавшими с собственной версией истории. Государства вообще не очень любят альтернативные версии происхождения мира. А вот мир – любит.
Несколько десятилетий обе стороны терпеливо привыкали друг к другу: были миграционные споры, угрозы депортации, бесконечные юридические формулы, пытавшиеся описать людей, которые ни в одну формулу не вмещались. Потом, в девяностые, они получили статус временных резидентов, в 2003 году – постоянный вид на жительство, а сегодня юноши и девушки из общины служат в ЦАХАЛе, как тысячи их сверстников.
Вот уже больше полувека эта община живет в Негеве по собственным правилам. Они не курят, почти не пьют, исповедуют веганизм задолго до того, как это стало модным словом, шьют одежду сами из натуральных тканей (тоже собственной выделки), поют госпел, соул и что-то еще, для чего музыкальная теория пока не придумала отдельного термина. И двигаются.
Нет, это неправильный глагол. Двигается автобус. Двигается стрелка часов. А эти люди, кажется, состоят из движения.
Что-то я совсем увлеклась – а речь-то о премьерной постановке “Солидарность” Наора Волкера, чудесного парня из димонской общины, феноменального танцовщика, а теперь вот – и хореографа. Мы познакомились с ним после “Болеро Х” Шахара Биньямини, где он был Фавном, и как-то сразу подружились. Так вот, о постановке: показалось, что современная хореография здесь лишь временно одолжила сцену движению, которое существовало задолго до нее.
Удивительная вещь. Европейский театр давно убедил нас, что повседневность следует тщательно стилизовать, прежде чем вывести на сцену. Здесь же всё наоборот: у танцовщиков из Димоны между жизнью и танцем отсутствует пограничный контроль. Они не переходят из одного состояния в другое, они просто продолжаются. Тело не выполняет задачу – оно думает, говорит, вспоминает. В их пластике нет ни малейшего усилия, зато есть редкая естественность, которая не поддается имитации.
Показалось даже, что “Солидарность” 26-летнего Наора Волкера и его Light Dance Company выполняет в искусстве самую сложную миссию – терапевтическую. И становится этаким актом коллективного исцеления. Актом, в котором личная боль бесшовно растворяется в израильском изломе двадцать первого века. Хореограф воссоздает на сцене сакральный ритуал, требующий от зрителя созерцания, замедления и терпеливого прочувствования телесной игры. Часовое действо разворачивается как трехчастная мистерия, где в изолированном пространстве сцены, виртуозно разрезанном световыми лучами Ури Морага, сначала царит абсолютный хаос и телесный надлом. Танцоры то замирают в скорбных позах, то буквально вжимаются в пол, который почти зримо становится тяжелее человеческого тела. Врожденная пластика легко врастает в сложнейший язык contemporary dance, в котором угадываются и гага, и академическая выучка Волкера, прошедшего суровую школу в труппе Kamea и напитавшегося изощренной телесностью у Шахара Биньямини.
Самое же сногсшибательное впечатление производит бабушка Кадиша – родная бабушка Наора, истинный шаман, заклинательница стихий – ей (никак не могу поверить) 76 лет! Не танец – сеанс чистой хореографической магии. В то время как молодежь щеголяет в contemporary, Кадиша транслирует совершенно иную, генетическую природу движения. Она начинает с мелких, почти неощутимых изоляций в грудной клетке, которые европейский хореограф счел бы техническим браком, но здесь они работают как подкожный пульс скорби. Бабушка Кадиша гнет свое тело с какой-то кошачьей, ленивой грацией, при этом намертво цепляясь стопами за сцену – это глубокое, утробное афроцентричное плие, где центр тяжести опущен так низко, что кажется, падение физически невозможно. Под завывания живого соул-вокала она одна, без пафосных жестов, умудряется перевести спектакль из регистра истерики в регистр эпического спокойствия. Шоу замирает, и в этот момент все мы понимаем: перед нами не просто выученный текст, а плоть от плоти той самой традиции, ради которой всё и затевалось.
К финалу соло Кадиши забирает на себя всю рассеянную, хаотичную боль первой части; бабушка переплавляет ее внутри своего тела и выдает обратно на сцену в виде концентрированной, чистой силы. Да-да, каждый ее сольный выход – момент подлинного очищения. Облеченная в свободные белые одежды из натурального текстиля (дань веганской эко-эстетике Димоны), Кадиша танцует само дыхание своей общины. Можно сказать, что она выступает тут медиумом: двигается медленно, транслируя мощнейший (парадоксальное сочетание, правда?) внутренний покой и достоинство. Подхваченные ее импульсом, другие танцоры начинают стягиваться к Кадише, выстраивая тот самый “межпоколенческий мост”. А чего стоит ее дуэт с внуком Наором – они как бы танцуют друг в друге, а не просто вместе; их пластические связки несут в себе ту самую подлинную семейную и общинную энергетику, которую невозможно отрепетировать искусственно, ее можно только прожить. В финале строгие линии хореографии рассыпаются концентрическими кругами, вовлекая танцующих в единый, пульсирующий, экстатический поток. Стопы тринадцати артистов выстукивают сумасшедшую полиритмию, свободные одежды взлетают в такт общему вздоху, и триумф жизни побеждает пепелище.
К слову, есть тут и музыкальные шаманы. Ибо динамикой танца тонко управляют музыканты общины Адам Волкер, Шарона и Авивия Канту – они играют и поют, и ведут за собой, диктуя амплитуду прогибов и замираний. Тягучий, плачущий вокал Шароны соединяет американские соул-корни и ближневосточный причет; непрерывный, гипнотический пульс перкуссии Адама вводит зал в состояние ритуального транса.
После спектакля, во время беседы худрука фестиваля Tel Aviv Dance Наоми Перлов с Наором Волкером, он рассказал о том, что спектакль был создан как художественный ответ на трагические события 7 октября, унесшие жизни в том числе парней из общины африканских еврейских израильтян из Димоны – солдат ЦАХАЛа Элишая и Товита. Что репетируют они с Light Dance Company только по выходным, потому что вынуждены зарабатывать себе на жизнь. Что в спектакле исследуется солидарность во всех проявлениях – внутренняя гармония с самим собой, связь между мужчиной и женщиной, преемственность между молодым и старшим поколениями (“общее дыхание, общая земля, общая судьба”). Что не только бабушка, но и отец его тоже отменно танцует. И что он, Наор, стал первым, кому удалось пробиться на большую сцену. И заплакал.
Автор – израильская журналистка и музыковед, главный редактор культурно-просветительского издания Culbyt.com
