Почему я не люблю 1 сентября – ни в СССР, ни в Израиле
Анна ДУБИНСКАЯ
Текст этот писала для женской группы, но, возможно, он окажется полезным и за её пределами. Потому что школьные травмы — это на всю жизнь. А дети не всегда рассказывают о том, что с ними происходит.
Почему я не люблю 1 сентября…
Заслуженный учитель Российской федерации, Антонина Ивановна П. стала классным руководителем 4 "В" в 1986 году.
(Не в 37-м, заметьте, и не в 41-м.)
На первом классном часе А. И. (которая всегда говорила о себе в третьем лице и называла саму себя по имени-отчеству), заявила:
"И чтоб вы знали: что бы вы ни делали и ни говорили про Антонину Ивановну, я всегда буду в курсе. У меня есть своя тайная полиция, и никаких тайн от Антонины Ивановны у вас не будет. Никогда".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Это оказалось правдой.
"Кто это придумал в раздевалке на физкультуре играть в прятки?! Вышли к доске все поименно, встали, и пусть вам будет стыдно!"
"Стишки про Антонину Ивановну сочинять вздумали? Как у вас там: "И Антонина днем и ночью все ходит молча с топором"?!"
Она реально все знала. И непонятно было, какая же сволочь ей докладывала.
Мы подозревали почти всех. Страшное чувство, что вокруг полно предателей, и никому нельзя доверять.
Антонину Ивановну ненавидели.
Кто-то почти открыто. Кто-то молча, лебезя и заискивая.
У меня она вызывала совершенно животный ужас.
Не было ничего в жизни страшнее, чем отрывистое Антонинино: "Лебедева!" и жесткий взгляд холодных глаз рептилии.
Я была тихая хорошистка, с пятеркой по поведению, строгим домашним воспитанием и кучей комплексов..
Четыре дня в неделю я ездила после учебы в музыкальную школу, а остальное время сидела дома, за книгами.
Лет в двенадцать у меня стало сильно падать зрение. Так быстро, что уже к концу шестого класса было -4,5.
Что такое -4,5? Это когда ты сидишь в машине рядом с водителем, но почти не видишь его лица.
Я страшно стеснялась. Разумеется, ни о каких очках не могло быть и речи. Я надевала их только чтобы списать что-то с доски и сразу прятала в старый дедов очешник.
И вот однажды это произошло.
Громом среди ясного неба.
"А ты, Лебедева, вообще хамка! Вчера встретила Антонину Ивановну на остановке и прошла мимо. Даже не поздоровалась. Встань! Пусть тебе теперь будет стыдно".
А я — тихая, правильная девочка, Аня Лебедева. Девочка, которая никогда не грубит, не умеет повышать голос, и самое страшное обвинение для меня… да, да! Заявить, что я невоспитанная. Что я не comme il faut.
"Антонина Ивановна, — робко оправдываюсь я, — вы же знаете, что у меня плохое зрение. Я вас просто не увидела".
"Не смеши меня, — отвечает заслуженный учитель Российской Федерации. — Ты рядом с Антониной Ивановной прошла, и в лицо посмотрела. Хамка!"
Вот так.
Я разревелась и выбежала из класса.
Мальчишка-старшеклассник увидел меня в коридоре, зареванную, с красным распухшим носом, и громко сказал: “Уродина!”
Захотелось умереть вот тут, на этом месте. Чтобы потом родиться уже сразу красивой, взрослой и с хорошим зрением….
А потом у меня начался невроз.
Самый настоящий. Со всей сопутствующей симптоматикой…
Это я после поняла, когда в мединституте госэкзамен по психиатрии сдавала.
А тогда, в 12 лет, я просто перестала выходить из дома. Совсем. Чтобы, не дай бог, не встретить Антонину Ивановну, и не пропустить ее сослепу!
Маме рассказать было невозможно. Она бы вряд ли поняла степень моего ужаса перед этим человеком. И вся ее реакция была бы: "Носи очки. Это нормально. Тебе в них хорошо".
А я возвращалась из школы и сочиняла себе любые болезни, чтобы не ехать в музыкалку и не идти в магазин (ведь в это время Антонина заканчивает работу, и у меня есть шанс встретить ее на остановке).
У меня начались обмороки, носовые кровотечения, внезапные подъемы температуры… причем, часто не понарошку, а в самом деле.
В общем, за несколько месяцев я загнала себя до ужасного состояния страха, стресса и беспомощности.
Как я выходила из невроза, это моя отдельная маленькая личная победа. Она стоила мне сил и дней жизни.
Из того времени я вынесла одно:
Никогда никому не позволяйте довести себя до невроза!
Ни по какому поводу.
Просто сразу посылайте!
Теперь я это умею.
* * *
Если задуматься, наша АнтонинВанна даже не была лицемерной, как большинство пЭдагогов. По её сухому, жёсткому лицу сразу было понятно, что она редкая безэмпатичная стерва с минимумом эмоций.
При этом она была даже привлекательной. В ней было что-то почти рептильное: яркие ненакрашенные глаза, холодный взгляд, минимум эмоций.
Именно образ учителя-конвоира и надсмотрщика в советской школе почему-то очень приветствовался. Ведь Антонина Ивановна даже получила звание заслуженного учителя.
Наверное, это тоже был своего рода символ эпохи.
Я не люблю школу. И до сих пор считаю, что школа как институт должна быть очень сильно изменена.
Советская школа слишком часто была похожа на детскую колонию.
Израильская временами ударяется в противоположную крайность, когда детям позволено сидеть у учителей на голове.
Но ни то, ни другое не даёт того, чего вообще-то ждут от школы: раскрытия способностей, базового окультуривания, подготовки к жизни среди людей и нормальной человеческой социализации.
Иногда я думаю, что так и не решилась на второго ребёнка в том числе потому, что боялась ещё раз пережить эти грёбаные школьные годы.
Интересно память устроена… сейчас вспоминаю: где-то в конце восьмидесятых по телевизору начали показывать открытые уроки лауреатов конкурса “Учителя года”.
Не знаю, существует ли это сейчас. Но один эпизод потряс меня настолько, что вот мне уже за пятьдесят, а я всё ещё помню того мужчину, наверное, моего нынешнего ровесника.
Учитель математики открыл ящик своего стола и сказал примерно так:
"У меня здесь 32 карандаша. 32 линейки. Циркули. Всё необходимое. Потому что в классе 32 ученика. Если кто-то забыл ручку, карандаш или циркуль, я дам ему свой. Я ведь пришёл сюда давать ему знания, а не проверить, насколько хорошо он вчера вечером собрал портфель".
Вот это для меня было почти революцией.
Потому что мы прекрасно помним другое.
“Пенал забыл? Голову лучше бы забыл!”
“Встань перед классом. Посмотрите все: Вася сегодня опять не подготовился к уроку. Вот такой Вася несобранный”.
Ещё и в дневник записать. Чтобы вечером родители продолжили воспитательный процесс и тоже объяснили ребёнку, какой он безответственный идиот.
Сколько таких историй сидит у нас в голове до сих пор.
И вот я сейчас вдруг подумала: когда я сама прихожу преподавать полимерную глину в Колледже Искусств, я ведь делаю ровно то же, что тот учитель математики.
Да, передо мной взрослые люди. Да, они получили список и теоретически должны всё купить и принести. Но требовать от наших любимых израильтян готовности к уроку, это слишком оптимистично.
Поэтому я привожу с собой инструменты. Запасные лезвия. Ролики. Всё, что может понадобиться. Раздаю во время занятия. И мои ученики меня за это очень любят.
Ведь моя задача научить их работать с полимерной глиной.
А не поймать на том, что кто-то забыл дома условный циркуль.
А школу я еще много за что не люблю.
В начале вы прочитали один из пунктов. Переворачивайтесь, Антонина Ивановна.
