Как Кашпировский разозлился на автора за неподатливость и прогнал его со сцены
Геннадий РАЗУМОВ
На выходе из метро дорогу мне перегородила шустрая остроносая старушка в вязаной шерстяной кофточке.
— Нет лишнего билетика? — спросила она
— Есть. Но только в крематорий, — ответил ей шедший позади меня мужчина в синем берете. Поравнявшись со мной, он добавил:
— Совсем народ оборзел. Как можно верить такому жулику?
Но я ничего не ответил, так как у меня в кармане лежал нелишний билет как раз на этого самого жулика.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
А тот, наверно, уже стоял перед зеркалом в костюмерной и натягивал на верхнюю часть своего лица крутой взгляд исподлобья, а к нижней примерял свою сердитую полуулыбку.
По-видимому, по популярности он все-таки выигрывал этот раунд у своего главного противника-конкурента Алана Чумака, хотя тот старался изо всех сил. Чумак каждое утро приходил прямо в квартиры с телесеансами и "заряжал" банки с водой, поставленные возле радиоточек.
А его тоже "заряженные" портреты в московской "Вечерке" пристально вглядывались во внутренности читателей, излечивая их от сахарного диабета, рака, артрита, радикулита, стенокардии, тромбофлебита и, что особенно впечатляло, от недержания мочи.
Кашпировский прославлял себя иным способом — он больше нажимал на электронные средства доставки потребителям своей мощи. Восхождение к вершинам славы этого простого киевского врача началось с совершенно невероятного трюка. На расстоянии в тысячу километров он сделал по телевизору обезболивание подготовленной к операции больной. Потом она по тому же телевизору рассказывала, как без всякой анестезии отдалась хирургу на операционном столе.
Кашпировский удачно подоспел к тому неуравновешенному времени перемен. Тогда газеты и ТВ наперебой твердили о пользе натуропатии, рассказывали о филиппинских хилерах, делавших без обезболивания голыми руками сложнейшие операции. Повсюду мелькали объявления и рекламы многочисленных экстрасенсов, целителей, знахарей, которые также как Чумак, брались лечить все: от рака до геморроя.
Но Кашпировский анонсировал себя громче и крикливее других. Вот, например, что было без лишней скромности написано на его афишах и на коробках видеокассет с громким призывом:
"Спешите!
Увидеть, услышать неповторимого человека нашего времени, выдающегося врача, ученого, философа, исцелившего благодаря феноменальным способностям миллионы людей.
Вы пришли с аптекой,
которая спит,
а я пришел с икусством ее пробуждать.
Я пришел избавлять от страданий без страданий.
Многие из вас спасутся от того, от чего нет спасения!"
В тот памятный вечер Кашпировский выступал видимо, с давно отрежиссированной им и отработанной программой. Сначала добрую треть вечера заняла винегретная лекция, не очень-то ловко намешанная из безудержного самовосхваления и самолюбования, навязчивой пасторской проповеди и наукообразного теоретизирования.
Кашпировский усердно пытался лепить многогранный образ ученого медика — создателя смелого новаторского учения, практика-экспериментатора, лекаря-целителя. А также актера-импровизатора и автора аншлагового сценического представления. Не знаю, кто ему сочинял текст, но отдельные его перлы, как и те надписи на афишах, кассетах, были очень забавны:
"Ум в нашем теле, но в наше тело он не вхож".
"Наш ум слишком глуп по отношению к нашему существу".
"Все мертвые — недогоревшие свечи".
"Лучшее лекарство для человека — это человек".
"Я хочу, чтобы вы отсюда ушли, как после растревоженной аптеки".
"Сила — в нашей внутренней аптеке".
"Моя работа — воскрешение живых".
"Закон — это Бог, Бог есть закон".
Во второй части спектакля были заняты статисты из публики — они старались вовсю, но не смогли по своей бездарности сыграть сцены непосредственности и неподготовленности. Например, одна из присутствовавших в зале дам неопределенного возраста театрально воздевала руки к небу и произносила истеричным голосом:
— Дорогой Анатолий Михайлович! Я так вам безмерно благодарна. Вы меня буквально вынули из пасти смерти. Долгие годы я страдала тяжелой формой астмы, задыхалась. И вот счастье — встретила вас. Вы вдохнули в меня новую жизнь. Вы спасли меня. Другая дама вышла на сцену и, неловко стриптизируя, скинула сначала с шеи цветастый шифоновый платок, а потом сбросила с плеч синюю шелковую накидку.
— Посмотрите, — сказала она, игриво крутя толстым бесформенным торсом, — после операции на щитовидной железе вот здесь у меня на шее были страшные рубцы. Мне стыдно было выйти на улицу, я нигде не могла появиться на людях. И вдруг в программе "Время" я увидела выступление Анатолия Михайловича. Я все бросила, села поближе к экрану и стала внимательно смотреть и слушать. И что бы вы думали? Буквально сразу же, прямо за два сеанса по телевизору, у меня полностью рассосались все эти жуткие рубцы. Можете сами убедиться, что это так.
Потом начались совместные выступления Кашпировского с публикой. По его предложению волонтеры сперва нерешительно, по одному, по двое, а затем большой толпой, бойко полезли за огни рампы. Я тоже решил испытать силу чудодейственного воздействия "внутренней аптеки" на свои больные артритные колени. Я поднялся с места, постоял немного в очереди и вслед за другими вскарабкался на сцену.
Теперь Кашпировский принялся играть роль полководца. Сначала он несколько раз медленно обошел нестройные ряды добровольцев, пристально вглядываясь в лица и выискивая первую жертву. Потом он быстро пошел по сцене и, уже ни на кого не глядя, начал небрежным толчком или даже простым взмахом руки то одного, то другого бросать на пол.
Подопытные падали, легко валясь на бок — было видно, что они совсем не ушибались и, тем более, ничего себе не ломали. Почти все они тут же закрывали глаза и засыпали. Тот, кто, упав, поднимал голову, получал дополнительный пинок ногой и тоже отключался.
Буквально в считанные минуты из нескольких десятков человек, стоявших на сцене, осталось всего семь-восемь. Среди них был и я. Сначала Кашпировский обходил меня по дуге, потом стал постепенно продвигаться на более близком расстоянии. Я чувствовал на себе неприятные волны враждебности, которые окатывали меня при его приближении. Наконец, он подошел ко мне со зло поджатыми губами, больно проколол меня сузившимися глазами и тихо процедил сквозь зубы:
— Ну так что же, какие проблемы? У тебя не стоит по ночам, жена недовольна?
Я с сожалением взглянул на него и пожал плечами. А он неожиданно ткнул меня кулаком в грудь, и я, сразу же потеряв равновесие, сел на пол. Но никакого желания закрывать глаза и заснуть я не испытал и поднял голову. Кашпировский повернулся ко мне боком и прошептал змеиным шипением:
— Пошел вон отсюда, быстро.
Я медлить не стал, поднялся на ноги, спустился в зал с тремя такими же неподатливыми мужчинами и пошел на свое место.
Оставив спящих на сцене, Кашпировский тоже сошел вниз и, шагая между рядов, стал усыплять зрителей, сидевших на стульях. Некоторые сразу же с них сползали и ложились на пол, другие только склоняли головы и закрывали глаза. Но многие, как и я, сидели с недоверчивой усмешкой на губах и вместо сонливости ощущали на себе бомбовые удары недоброжелательности, обрушенной на них раздраженным маэстро.
Через несколько минут он снова поднялся на сцену, и быстро проходя между лежащими людьми, тем же полузаметным движением руки стал их поднимать с пола. Волонтеры непринужденно вставали и, не произнося ни слова, одергивали платья, подтягивали брюки и уходили в зал.
Потом Кашпировский подошел к самому краю сцены и одним эффектным широким взмахом обеих рук разбудил и поднял всех остальных присутствовавших в зале. Со всех сторон раздались бурные, долго не смолкавшие аплодисменты. Публика ликовала.
На выходе я опять столкнулся с шустрой старушкой в вязаной кофточке. Она была сильно возбуждена, глаза ее блестели и суетливо бегали по сторонам, морщинистые щечки румянились, и острый носик рыскал туда-сюда в поисках общения. Наконец, он наткнулся на меня.
— Вот какое чудо, — защебетала она, приноравливая ко мне свой мелкий шаг, — у меня совсем прошел радикулит. Вот хотите верьте, хотите, нет, а ведь помогает он, дай Христос ему здоровья.
А что, может быть, в этом высокомерном и низколобом товарище со злыми глазами действительно что-то было? Может быть, та самая психотерапия, лечение гипнозом, внушение? И, значит, такое целительство вовсе не беспардонное шарлатанство, как многие считают?
Не знаю, не знаю…
Автор — американский писатель и публицист, живет в Санта-Монике, штат Калифорния
