Первой среди книг, написанных заложником или от его имени стала книга "Заложник" бывшего жителя кибуца Беэри Эли Шараби, проведшего в плену 491 день
Петр ЛЮКИМСОН
Выйдя в июне, эта книга она была распродана буквально за несколько дней. За первым вскоре последовало второе и третье издания, и уже через месяц было продано больше 20.000 экземпляров книги. Она получила награду "Золотая книга" от Израильской ассоциации издателей, а книжные сети назвали ее "национальным явлением". Недавно "Заложник" вышел в переводе на английский язык в крупнейшем международном издательством "Harper Influence" и сразу вошли в список бестселлеров газеты "Нью-Йорк Таймс", получив статус "instant bestseller" – "мгновенного бестселлера". И мы решили рассказать о книге Эли Шараби, о нем самом и его семье, хотя история, безусловно, далеко не закончена. Более того, она, похоже, только начинается…
Судьбы Эли Шараби и Элии Коэна, казалось бы, совершенно разные и вместе с тем, как и их имена, во многом схожи. Особенно в том, что им пришлось пережить в плену.
До 7 октября 2023 года у Эли Шараби была самая обычная биография вполне благополучного израильтянина. Он родился в 1972 году в Тель-Авиве, в 14 лет родители решили отправить его с братом Йоси на учебу в кибуц – в те годы это был весьма распространенный метод перевоспитания трудных подростков. И волею судьбы этим кибуцем стал расположенный на границе с сектором Газы Беэри. Эли выучился, отслужил в ЦАХАЛе и вернулся в ставший родным кибуц, где в 1995 году познакомился со своей Лиан, приехавшей в Израиль с большой группой молодежи из Англии поработать волонтером. Спустя пять лет они поженились на родине Лиан в Бристоле, у них родились дочери Ноя и Яэль.
Жизнь, казалось, улыбалась семье Шараби: Эли получил первую и вторую степень по экономике в Беэр-шевском университете и со временем стал казначеем, а затем и управляющим кибуцным хозяйством. Они с Лиан и девочками жили в большом ухоженном доме, в котором царили любовь и стремление доставлять радость друг другу. И все это рухнуло в одночасье утром 7 октября.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В книге Эли до мельчайших деталей воспроизводит события того дня.
Когда террористы ворвались в их дом, они с женой с самого начала решили не оказывать никакого сопротивления и попытаться с ними договориться. Лиан стала показывать террористам паспорта, говорила, что она с дочерьми — гражданки Великобритании, будучи уверена, что это их остановит. И Эли, когда его выводили из дома и сажали в машину, тоже был уверен, что если жену и девочек к нему не присоединили, то они все сделали правильно. На самом деле и Лиан и девочек убили сразу же, как только Эли с другими пленниками повезли в Газу – для них просто не нашлось в машине места. Как их убивали, Эли не знает и не хочет знать. Именно поэтому он после освобождения из плена ни разу не бывал в Беэри. Там, в Газе, он ничего не знал о гибели семьи и все дни плена думал, что жена и дочери живы. День за днем, ночь за ночью он мысленно разговаривал с Лиан, Яэль и Ноей, обещая им, что он обязательно выберется, они встретятся и уедут в тихую и безопасную Великобританию, поскольку Израиль оказался слишком опасным местом для жизни. И сегодня он благодарит Бога за то, что ничего не знал о случившемся: если бы ему рассказали, что никого из самых любимых им людей нет в живых, он не пережил бы плена. Как не знал Эли и того, что взятого вместе с ним в заложники брата Йоси хамасники хладнокровно казнили вместе с несколькими его товарищами.
Он хорошо помнит, как сначала его и других земляков завели в мечеть. У всех были завязаны глаза, но Эли догадался об этом по простиравшемуся под ногами мягкому ковру и стоявшему в помещении гулу. Затем с их глаз сняли повязки, заставили раздеться до трусов, и один из хамасников, видимо, командир приступил к допросу. Когда Эли, не дожидаясь перевода вопроса, начал отвечать на арабском, это явно повергло террористов в ступор. Поразмыслив, они заподозрили, что пленник является сотрудником ШАБАКа, и стали задавать соответствующие вопросы. Но Эли быстро объяснил, что у него всегда были дружеские отношения с работавшими в Беэре жителями Газы, от них он "схватил" основы языка, а позже значительно расширил знания, помогая старшей дочери делать домашние задания по арабскому. Знание языка потом не раз пригождалось Эли в плену — он был одним из немногих, кто понимал, о чем его тюремщики разговаривают между собой.
В своей книге Эли приводит некоторые эти разговоры, которые позволили ему понять, что почти все жители Газы буквально одержимы жаждой уничтожить евреев и Израиль и убеждены в том, что рано поздно это сделают если не они, то их дети и внуки, которые впитывают эту ненависть с молоком матери. Очень часто хамасники со смехом крутили по телевизору сделанные ими 7 октября видеозаписи и с гордостью хвастали друг перед другом, сколько евреев каждый из них убил и сколько женщин и детей изнасиловал. Слушая их, Эли думал, что если выживет и выйдет на свободу, а эти террористы предстанут перед израильским судом, будут приговорены к смертной казни и его попросят стать их палачом, то у него не дрогнет рука.
Поначалу Эли и еще пятерых заложников держали в какой-то квартире, связав друг с другом по рукам и ногам так, что расстояние между ними составляло всего несколько сантиметров. Они превратились в своего рода "сиамских близнецов", которые должны были вместе спать, вместе есть, вместе оправлять естественные надобности, и трудно было придумать, что-либо более унизительное, чем это состояние. Затем их перевели в узкий и длинный тоннель, вырытый на глубине 50 метров под землей, где взрослый человек не мог выпрямиться в полный рост. Там они могли только сидеть и лежать, а в качестве еды получали четверть питы и стакан сладкого чая в день. В этой ситуации Эли Шараби оставалось только мечтать о том, как он выйдет на свободу, как они с женой и детьми поедут отдыхать куда-нибудь за границей, какую вкусную еду будут там есть. Это были очень примитивные желания, но они помогали ему держаться. Но больше всего, по словам Эли, ему помогала держаться вера в Бога. Всю жизнь он был совершенно светским человеком, но там, во тьме туннелей, вера вдруг проснулась и крепла в нем с каждым днем, давая силы. Не было дня, пишет Эли, чтобы он несколько раз не прочел молитву "Шма, Исраэль!". Не было ни одной субботы, когда они с товарищами не совершили бы "кидуш". Да, расположенное неподалеку отхожее место распространяло зловонье, да, у них не было ни вина, ни виноградного сока, "кидуш" совершался над стаканом воды, а роль халы исполнял припрятанный кусочек питы, но текст благословения они читали от первого до последнего слова, испытывая огромное воодушевление. Принадлежность к еврейскому народу в этом аду приобрела для Эли и его товарищей по несчастью особое значение, и когда тюремщики предложили им в обмен на питу продекламировать суры Корана, они все как один наотрез отказались. Хотя целая пита была для них немыслимым пиршеством.
Любопытная деталь: когда уже после выхода книги некая журналистка спросила Эли, не напомнили ли ему условия содержания в плену те, в которых находились узники концлагерей, он заявил, что при всех пережитых ужасах категорически не приемлет сопоставления 7 октября с Катастрофой. По той причине, что заложники знали: у них есть государство и армия, которые сделают все для их спасения, а у узников концлагерей такой надежды не было.
Главное, чему научился Эли Шараби в плену, — это сохранять позитивный настрой и уметь ценить любой, даже самый незначительный подарок Свыше. Как-то им выдали на полпиты больше обычного, и это было огромное счастье! В другой день дали дополнительный стакан горячего чая, и он сказал за это спасибо Всевышнему. Ну, а самым счастливым стал сороковой день плена, когда террористы решили перевести их из одного туннеля в другой. Впервые за много дней их вывели на улицу, и Эли с наслаждением вдохнул свежий воздух и увидел вокруг себя руины. Совсем неподалеку слышались выстрелы, и под огнем тюремщики погнали их вперед. Пленники были очень ослаблены, в домашних тапочках, а не в нормальной обуви, по камням идти было неимоверно трудно. Но когда они вошли в очередной туннель, Эли нашел целую бутылку фанты, которую тут же поровну поделили на всех. Прикончили они бутылку в считанные минуты, а может, и секунды, но глотая обжигающую губы сладкую газировку, они чувствовали себя абсолютно счастливыми. Главу об этой удивительной находке Эли так и назвал "Ошер катом у-маток" – "Оранжевое сладкое счастье".
Тогда же Эли понял, что подлинное счастье – просто быть свободным, дышать обычным воздухом, идти туда, куда тебе вздумается, и иметь возможность выбирать, чем ты будешь заниматься.
Вряд ли нужно говорить о том, что Эли был счастлив, когда 8 февраля узнал, что ХАМАС решил освободить его в рамках очередной сделки – ему сообщили об этом в последнюю минуту. Когда он, наконец, оказался в амбулансе ЦАХАЛа, армейский психолог сказала, что в Реим его будут встречать мать и сестра Аснат. То, что среди встречающих не будет его брата, Эли воспринял с пониманием: будучи религиозным человеком, тот не мог нарушить субботу. Но почему его не встречают Лиан и девочки? Психолог ответила, что он скоро все узнает, и тогда ему в душу впервые закралось страшное подозрение. Так радость от выхода на свободу смешалась с болью от осознания потери жены и девочек, а затем известия о том, что его брат Йоси тоже был взят в плен и казнен террористами, как и многие другие заложники.
С тех пор Эли живет с чувством вины за случившееся с женой, детьми и братом. Ему кажется, что окажись он в плену рядом с Йоси, обязательно помог бы ему выжить. По словам Эли, в течение всех полутора лет плена ему никогда не приходило в голову, что надо будет написать о пережитом: он полагал, что если кому-нибудь об этом расскажет, то только членам своей семьи. Но горечь потери оглушила его, появилась острая потребность выговориться, и меньше чем за четыре месяца он написал книгу, получившую оглушительный успех. В одном из интервью на волне этого успеха Эли признался, что собирается открыть новую страницу в жизни, поселиться где-нибудь в центре страны и встретить новую любовь, потому что человек не может и не должен жить без семьи. И после возвращения из Газы он продолжал борьбу за освобождение заложников, а значит, и за возвращение в Израиль тела брата. Частью этой борьбы стала его встреча с Биньямином Нетаниягу и с Дональдом Трампом, выступления с рассказом о собственной судьбе и о том, что произошло в Израиле 7 октября 2023 года, в разных странах… Пока, наконец, тело Йоси Шараби не было доставлено в Израиль вместе с останками других заложников.
Когда Эли Шараби спрашивают о том, как он объясняет для себя случившееся в тот день – был ли это провал сил безопасности страны или все же предательство некоторых их руководителей, он говорит, что у него нет ответа на этот вопрос. "Но, разумеется, это все же было нечто большее, чем просто провал, – добавляет он. – И еще одно я знаю совершенно точно: ХАМАС должен быть уничтожен. Потому что пока он существует, нам, евреям, жизни не будет!"
* * *
В конце октября стало известно, что Эли нашел новую подругу – это Яара Криспиль, специалист по "архитектуре тела и движению", владелица клиники по лечению боли и реабилитации спортивных травм. Точнее, сам Шараби, видимо, не собирался это афишировать, но Яара опубликовала фото с похорон Йоси Шараби, куда они с Эли пришли вместе. На своей странице в соцсети она написала о погибшем брате Эли: "О тебе я слышу только хорошее. Мне грустно, что я не успела познакомиться с тобой. Обещаю помочь заботиться о твоих дочерях". Последняя фраза явно говорит о том, что у Эли и Яэль все серьезно.
Журналисты также отмечают, что Шараби и Криспиль впервые появилась на публике вместе за день до похорон Йоси — на церемонии открытия Недели моды в Тель-Авиве, где Эли даже вышел на подиум.
На похоронах Эли произнес трогательную речь: "Йоси, мой брат, сегодня, после более чем двух лет ожидания, тревоги и неизвестности, мы наконец-то можем похоронить тебя здесь, дома, на земле Беэри. Это не тот конец, о котором мы мечтали, но это начало запоздалой справедливости. Место, где можно дышать. Место, где можно плакать". Он описал брата как человека редкого характера: "Ты был не просто братом — ты был якорем. Человеком с огромным сердцем, тихой преданностью, семьянином, отцом трех дочерей, который всегда был рядом, — с добрым словом, с улыбкой, с широкой душой. Ты не искал славы, ты просто хотел быть хорошим человеком. И ты был самым лучшим".
* * *
29 августа в газете "Маарив" было опубликовано пространное интервью Шери Маковер-Беликов с младшим братом Эли, Шароном Шараби, бывшим до недавнего времени активным деятелем тель-авивского Штаба за освобождение заложников.
Рассказывая о своем участии в демонстрациях и других акциях Штаба, Шарон Шараби стал первым, кто поведал о том, что происходит в его кулуарах. По его собственному признанию, больше всего работе Штаба ему мешает его политизированность. Шарон убежден, что борьба за освобождение заложников, живых и мертвых, являясь общенациональной задачей, должна быть вне политики, однако определенные силы то и дело вмешивают в нее свои политические интересы. В качестве примера он рассказывает, как однажды пришел на демонстрацию на улице Каплан, и некий молодой человек, державший в руках плакат с требованием отставки Нетаниягу, заметив его вязаную кипу, сказал, что правым и религиозным здесь не место. Шарон ответил, что борьба за освобождение заложников – это борьба всего народа, а вот плакат в его руках как раз неуместен: ведь они пришли добиваться спасения заложников, а не свергать правительство. "Да, но пока Биби находится у власти, освободить заложников будет невозможно!" – ответил ему незнакомец, и, по словам Шарона Шараби, многие протестующие придерживаются такого же мнения.
Ну, а внутри самого Штаба, как выяснилось, кипели страсти между родственниками тех, кто был захвачен в плен живыми, и тех, кто значатся в списке погибших. Доходило до крика и взаимных обвинений между семьями заложников, убежденных, что следует принять план Уиткоффа и спасти для начала хотя бы десятерых, и тех, кто считал, что в ходе сделки должны быть возвращены на родину все без исключения. Братья Шарон и Эли Шараби принадлежали к последним, так как убеждены, что безнравственно давать одним заложникам шанс на жизнь, а других обрекать на смерть, ведь неизвестно, будет ли следующий этап сделки. Да, говорили они, мертвые должны быть погребены в еврейской земле в соответствии со всеми требованиями традиции. В то же время, подчеркнул Шарон Шараби в интервью, нельзя для возвращения тел заложников рисковать жизнями солдат ЦАХАЛа; их нужно возвращать каким-то другим путем. Тогда он, разумеется, не мог знать, что в октябре этот путь будет найден.
"Новости недели"
