Если Архивариус действительно существует…
Михаил КАГАРЛИЦКИЙ (1957-2018)
Мартин Дофран не мог похвастаться благополучной жизнью. Он относился к тому редкому виду тотальных неудачников, которые способны и на ровном месте упасть, а перед этим еще очень долго и старательно искать это место. Все, что бы Мартин ни затевал, изначально носило какой-то провальный характер, даже там, где другим удавалось провернуть дело на сто процентов с явной выгодой для себя. Такое невезение, начавшееся еще в детстве, когда у него в руках ломались самые дорогие и интересные игрушки, следовало с ним по пути, не желая никак расставаться.
Он стоически смотрел на себя со стороны, рассуждая, что если так и должно быть, то ничего с этим не поделать, просто надо относиться ко всему спокойно, с легкой долей фатализма. Вещи, которые он собирался купить, доставались другим, девушки выбирали вместо него коллег или знакомых, а прекрасные идеи приходили в голову завзятым тугодумам.
Но капля, как известно, и камень точит, а человеческое тело к твердым поверхностям не отнесешь. И последний случай, произошедший в конце текущей недели, вывел Дофрана из равновесия.
Все шло к тому (и не один год, кстати), что его должны были повысить в должности. Правда, следует сказать, что повышение было скорее типичным, "эскалаторным", то есть, ты стоишь на движущейся ленте, она тебя сама и везет, причем чрезвычайно медленно в некоторых случаях. И зарплата почти ничем не отличалась от прежней, и кабинет такой же, разве что секретарша к нему полагалась, но тут могло быть головной боли куда больше, чем удовольствия.
И в самый последний момент, когда Мартин уже собирал свои вещи, ему вдруг сообщили, что пост занят другим. И не человеком со стороны, как можно было представить, а Реймиком, который находился на карьерной лестнице еще ниже него самого. Подобного оскорбления Дофран не ожидал.
Нет, он мужественно выслушал неприятную новость, внешне на нее никак не прореагировал, лишь краешки губ скривились в едва заметной гримасе. Но стоило Мартину вернуться домой, как он стал разбрасывать вещи и пинать мебель с таким ожесточением, будто они были во всем виноваты. Шума при этом было немало и вскоре в дверь постучали.
На пороге стоял невысокий старичок, с которым иногда Дофран раскланивался на лестнице. Он, кажется, обитал рядом или напротив. Не все ли равно, кто живет за стенкой, если ты никого не собираешься пускать к себе в душу?
— У вас что-то гремело, — осторожно начал сосед, — и мне пришли на ум разные нехорошие мысли. Сейчас столько краж, а квартирные воры совсем потеряли чувство страха…
— Нет, просто я занимался кое-какой перестановкой, — туманно объяснил Мартин.
— Приятно слышать, — улыбнулся старичок, — когда человек в вашем возрасте думает о том, как улучшить свой быт. Обычно молодежь занята совсем другими вопросами.
— Меня уже давно нельзя отнести к молодежи, — заметил Дофран, и хотел было закрыть дверь, как в нее проскользнула маленькая собачонка, сидевшая до той поры за спиной соседа.
— Эрна, куда ты! — воскликнул тот и бросился за ней вслед. И оказался в самом центре комнаты.
Мартин обескуражено опустил голову.
— Выражение чувств, — понял старичок. — Характерно для любого возраста. И меня в свое время не миновала чаша сия. Есть на что пожаловаться?
Дофран, неожиданно для себя, рассказал о своих заботах и, особенно, о последнем событии на работе, столь возмутившем его.
— Вы понимаете, Реймик вообще ничего не умеет! Он — ноль, настоящий ноль! Но у него, очевидно, есть влиятельные знакомые или кто-то из руководства симпатизирует его смазливой мордашке. Я не знаю… Но мне по праву, по настоящему праву принадлежало это место!
— Понимаю вас, — кивнул сосед. — Как человек, проработавший всю свою жизнь на государственной службе и повидавший многое. Вам стоит обратиться к одному чиновнику, и он, кто знает, придись ему по сердцу ваша история, даст толковый совет.
— К кому же это? — поинтересовался Мартин.
— К чиновнику по особым поручениям. Правда, к нему очень сложно попасть, но зато эффект будет потрясающий. Дело в том, что такого чиновника в штатном расписании не существует…
— То есть?! — растерялся Дофран. — Тогда как же он работает?..
— В далекие времена, в период царствования империи Цинь, неподалеку от дворца построили мощную стену с высокими и узкими окошечками. За ними сидели писцы и скрупулезно заносили все жалобы пришедших людей на зло, творимое чиновниками. Простолюдины выстраивались в очереди, чтобы подойти поближе к окошечкам и выкрикнуть свое наболевшее, надеясь, что оно найдет отклик у правителя Поднебесной. Люди простаивали там немало времени, уповая на высший суд. Но парадокс ситуации состоял в том, что за стеной никого не было. Нет, время от времени там появлялся один чиновник, что-то записывал из услышанного и исчезал вновь. А расследованный им случай разносился эхом по всей стране, пробуждая у подданных веру в торжество правды и справедливости.
Чиновник по особым поручениям сродни китайским писцам — о нем многие слышали, даже кое-кому удалось записаться к нему на прием, что тоже непростая задача, но похвастаться тем, что получили аудиенцию, могут очень малое число служащих. Зато это та инстанция, которая вправе принимать самые неожиданные решения.
— И что же мне сделать, чтобы оказаться перед его кабинетом? — спросил Мартин.
— Есть несколько стандартных возможностей, — задумался старичок. — Но чтобы действовать официально, вам придется ждать огромное количество времени, и тогда, боюсь, ваша просьба уже не будет выглядеть актуальной. Но имеется и один неожиданный вариант, который может при необходимости сработать. Только вот… Как вы относитесь к пенистому пиву?
— Иногда я его пью, — ответил Дофран.
— Чиновник по особым поручениям тоже его пьет, он — большой любитель и знаток этого напитка. Настолько, что возглавляет жюри конкурса "Кто выпьет больше — тот выпьет все!", который проводится в нашем округе. Конкурс через две недели и если вы примете в нем участие и займете одно из первых трех мест, то сможете лично попросить о приеме у председателя жюри.
— И сколько надо выпить? — с ужасом поинтересовался Мартин.
— Много, — не стал вдаваться в подробности сосед. — Когда как… Я пару раз участвовал в конкурсе, но сошел с дистанции далеко до финала. Но если вы поставите перед собой цель и немного потренируетесь, то…
* * *
Мартин сбился со счета… кружки пива уже перестали двоиться в глазах, а только троились. Внутри живота бурчало нечто неправдоподобное, но он еще продолжал отчаянно пить, как и два угрюмых конкурента, сидевших с ним за одним столом — остальным пришлось отказаться от участия в соревновании.
"И кто сказал, что от пива не пьянеют, — думал он, озабоченно поглощая содержимое очередной кружки. — Сюда бы этого малого, на мое место. Только тут он поймет, что это на самом деле!"
Усатый соперник тем временем разделался с очередной порцией и потянулся к новой. Дофран понял, что не угонится за ним, и с удивлением обнаружил, что оказался вторым в списке — третий уже обессилено плюхнулся на стол.
— Подводим итоги! — услышал он донесшийся откуда-то голос председателя жюри. — Третье место занял Вальтер Навак, второе — …Как ваше имя, молодой человек?
— Я сейчас посмотрю на свою табличку, — едва смог вымолвить Мартин, — впрочем, вы лучше меня это сделаете… Все расплывается перед глазами…
— Мартин Дофран!
Это словосочетание придало на какие-то мгновения силы, и он сделал то, ради чего выдержал этот ужасный марафон — с трудом наклонился к председателю жюри и попросил:
— Мне желательно записаться к вам на прием…
Председатель жюри помедлил минуту и кивнул.
— Хорошо. Следующая среда, в три часа дня.
* * *
Он сидел в длинном коридоре на первом этаже. Неизвестно было — где именно принимает чиновник по особым поручениям: к нему должны были подойти и провести в нужную дверь. Минут через десять томительного ожидания перед Мартином возник молодой мужчина в очках и с папкой в левой руке.
— Господин Дофран? — убедился пришедший.
— Да, мне назначено, — почему-то прошептал Мартин.
— Идемте за мной, — попросил сопровождающий и повел его к дальней кабинке лифта. Они поднялись на пятый этаж, и пошли по не менее длинному коридору.
— Мой шеф постоянно пребывает в творческих поисках, — заметил очкарик. — Потому восхищайтесь его виршами, проникайтесь ими и старайтесь соответствовать обстановке — в этом случае ваше дело выиграет.
— Попробую, — вконец растерялся Дофран.
— Там нет ничего сложного, — успокоил его сопровождающий, — немного лести приятно и человеку на таком ответственном посту. Но не стоит прибегать к многословию — оно, бывает, отталкивает. Все в меру.
— Постараюсь, — вздохнул Мартин.
Они подошли к двери в конец коридора и очкарик осторожно, костяшками пальцев, постучал в нее.
— Да, входите! — раздался изнутри знакомый Дофрану голос.
— Это вам, — улыбнулся парень. — Удачи!
И сунул ему в руки папку. На ней было выведено его имя.
В большом кабинете стоял стол, на котором возвышался монитор, а вокруг него лежали одна на другой множество папок. Сам хозяин сидел в кресле и смотрел на экран. Затем перевел взгляд на вошедшего, улыбнулся, и кивком головы указал на стул.
— Помню, помню, вы участвовали в конкурсе любителей пива… И славно боролись, следует сказать. Победитель просто цедил жидкость, не думая о содержимом, а вы пили именно пиво, оценивая его на вкус, и это было приятно. Вы оставили у жюри очень хорошее впечатление, и если бы у нас имелся приз за качество исполнения, вы бы стали его обладателем.
— Рад слышать столь лестную оценку в свой адрес, — поклонился Мартин. — Но я на самом деле не большой любитель, и соревновался только по одной причине, — решил сказать правду он, — попасть сюда, к вам…
— Правда всегда похвальна, — одобрил чиновник. — И заставляет нас с уважением относиться к ее носителям. И вот вы здесь, в заведомом для вас месте… кстати… не хотите послушать начало одного стихотворения, вот, сижу и сочиняю. Правда, оно лирическое, для прекрасной дамы, но навевает на некоторые мысли…
— Почту за честь, — кивнул Дофран.
— Тогда слушайте! — Хозяин кабинета приподнялся из кресла и начал:
" Когда я тебя полюбил, то не знал ничего,
Ни арифметический строй, ни расклад геометрий,
И только мне голос разумный навеивал сверху:
"Не то это, друг, абсолютно и точно не то",
Когда я тебя полюбил, я был молод, прости,
И опытом в десять саженей еще не увенчан.
Встречалось мне в жизни немало обманчивых женщин,
От телеведущих до скромных сирот травести.
Когда я тебя полюбил, то считал ускользнет,
Нелепой ошибкой растает в бесчисленных буднях
А нет, не прошло, и выходит иначе не будет
И все что должно обязательно произойдет"…
Хозяин кабинета оборвал себя на полуслове и внимательно посмотрел на посетителя.
— Завораживает, — признался тот. — Хотя я слабо разбираюсь в поэзии. Но тут явно отражены искренние чувства, причем в очень оригинальной форме. Великолепно!
— Вы заметили главное, — одобрил чиновник. — Жалко, что редактора наших изданий придерживаются других мнений. Они мало что смыслят в истинной поэзии, им подавай отшлифованные рифмы, и все.
Он задумался, провел рукой по груде папок и снова взглянул на сидящего напротив.
— Так что бы вы хотели, любитель поэзии и пива, от неприметного государственного служащего?
— Восстановление справедливости, — торопливо, словно боясь, что его до конца не выслушают, затараторил Мартин, протянув свою папку. — Речь идет о принадлежавшей по праву должности, которую я обязан был получить, учитывая выслугу лет и опыт работы в данной системе. А ее дали совершенно неподобающему для этого человеку, полностью игнорируя мое существование.
— Я ознакомился с вашим досье, Дофран, — заметил чиновник. — Оно противоречиво. За все годы своей жизни, чуть ли не с учебы в школе, вы понаделали столько ошибок и огрехов, что всегда ходили в хронических неудачниках. Куда не бросишь взгляд — всюду промахи и недочеты. И представьте сейчас, что вы получите заведомую должность, а что скажут окружающие? Недотепа на таком месте?! Они будут пенять не на вас, даже если вы проявите себя с лучшей стороны, а на того, кто вас туда поставил. Потому, на мой взгляд, это вполне законное желание — сохранить картину в имеющейся позиции. Будь все по другому, вам бы не стоило подниматься так далеко, чтобы заниматься своим делом. Вы бы автоматически перескакивали по карьерным ступенькам, как это делают все остальные. Вы, дорогой мой, как это не грустно говорить, собственную жизнь профукали.
— Значит, мне до конца лет суждено находиться за своим рабочим столом и перебирать бумажки, выверяя их с компьютерными показателями? — опечалился Мартин. — Но я готов на большее!
— Допустим, особенно учитывая ваш успех в соревновании "Кто выпьет больше — тот выпьет все!", — согласился хозяин кабинета. — Но мы должны как-то обосновать нашу точку зрения, чтобы она воздействовала должным образом на остальных. Ведь от их мнения многое зависит.
Он почесал пятерней в затылке и покачал головой.
— Не нахожу аргументов. Если бы мне задали вопросы, я бы не смог на них толком ответить. Не могу, к сожалению, ничего изменить в вашем положении. Хотя…
Его пальцы снова усиленно принялись скрести голову.
— Есть один прием, который может кое-что изменить. Или, говоря откровенно, перемешать расклад, и самым радикальным образом.
— Какой же?!
— Как гласит одна городская легенда, а мы склонны принимать выдумки за действительность, хотя мало кто разберется, где истина, а где — фантазия, судьба каждого человека еще до его рождения записывается Архивариусом. Есть некое существо, в чем-то равное Создателю по влиянию на наши судьбы, и оно живет среди нас, присматриваясь к происходящему и сверяя его со своими былыми записями. И кто встретит этого Архивариуса и сможет попросить у него проверить свою судьбу, исправив в ней какую-нибудь случайную ошибку, обретет себя по-настоящему, отбросив все ложные представления о своей не сложившейся жизни.
— И как мне его найти? — живо поинтересовался Мартин. — Если Архивариус действительно существует…
"Архивариус в дороге,
Под ним желтое седло,
Архивариус в дороге,
Знать кому-то повезло,
Он распишет наши судьбы
На пятнадцать лет вперед,
То, что было, то, что будет,
Кто теперь уж разберет…
У него торба большая,
За плечом висит ружье,
Берегись, погода злая,
И клыкастое зверье.
Если встретишься с ним ночью,
И замолвишь о своем,
Он твою беду отсрочит
И отгонит воронье… —
неожиданно пропел чиновник, уставившись куда-то в окно.
— Мое сочинение, если вам интересно, — добавил он. — Создал под впечатлением рассказов очевидцев.
— И многие его видели?
— Такие имелись. А кое-кому он даже помог.
Чиновник постучал пальцами по столу.
— Важно встретить его в нужное время и в правильном месте. Чтобы он не проскочил мимо и обратил бы на вас внимание. Тогда, вполне вероятно, Архивариус и исправит ошибку в вашем досье. И передо мной будет лежать совсем другое дело… Если, конечно, оно будет лежать здесь.
— Так что мне надо делать? — спросил Мартин.
— Я не даю указаний и не делаю предложений, как вы могли заметить, — сказал хозяин кабинета, — я только делюсь своими воспоминаниями об услышанных разговорах. Так вот, болтали, что если поздно вечером, этак часов в одиннадцать, выйти на загородную дорогу, чуть правее моста, то рано или поздно Архивариус на своем коне появится. И если при этом вы будете стоять в полупоклоне, сняв шапку или шляпу, то он, кто знает, остановит возле вас своего бегуна… И задаст вопрос, который вы так ждете…
— Спасибо, я последую вашему совету, — встал со стула Дофран.
— А я разве вам что-то советовал? — удивился чиновник. — Вы меня явно с кем-то спутали…
* * *
Он стоял на пригородном шоссе, ожидая нужного времени. Уже почти перестали мелькать назойливые автомобили, было около одиннадцати. Мартин снял шапку и замер в поклоне.
И тут послышался топот копыт. Дофран ждал, не поднимая головы. Всадник остановился рядом с ним и произнес:
— Чего тебе, любезнейший?!
— Исправление ошибки, — несмело поднял голову Мартин. Перед ним на коне сидел усатый мужчина в старом сюртуке. — Если, конечно, там есть ошибка…
— Имя? — спросил Архивариус. — Мартин Дофран.
Всадник вынул из огромной торбы кипу листков и небрежно просмотрел их.
— Не то, не то, не то, а вот и оно…
Потом выхватил откуда-то перо и сделал росчерк.
— Тут, в тексте, вместо запятой следовало поставить точку. Исправлено.
Бросил листок обратно в торбу и поехал дальше. Мартин удивленно смотрел ему вслед, чтобы через мгновение очнуться от наваждения…
…он стоял в гостевой ложе для особо важных персон, а на поле играла его команда.
— Надо менять тренера, ни черта у них не получается, — сказал кому-то Мартин. Мартин Дофран — миллиардер, которого любили, боготворили, ненавидели и боялись — в зависимости от того, кто находился на другой стороне сцены.
А там сейчас, на противоположной трибуне, сидел старичок, удерживая рукой крошечную собачонку.
— Ну, как, Эрна? — поинтересовался у нее он. — Тебе понравилась сочиненная мной сказка? А вам, господин чиновник?
Тот привычно провел ладонью по волосам.
— Что сказать, — ответил, подумав, — бывало и получше.
