Кошмар в ритме фламенко

0

Три гитары за стеной жалобно заныли… 

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Михаил КАГАРЛИЦКИЙ (1957-2018)

 

Молодой мужчина был весьма обаятелен. Фредерико напоминал Беатрис Руперт* какую-то кинозвезду. Какую — не имело значения, но улыбка гостя очаровывала.

— Мне посоветовали обратиться к вам, — сказал он. — Вы — лучший эксперт в стране по такого рода проблемам. Я навел справки и всё подтвердилось. Помогите — и я буду обязан вам до конца жизни.

— Слушаю.

— Моему брату, точнее мне, принадлежит отель, доставшийся нам в наследство от дяди. И вдруг, ни с того, ни с сего, в одной из комнат происходит нечто: доносятся звуки гитары, точнее, нескольких гитар, пахнет сигаретным, а иногда и сигарным дымом, слышатся голоса на испанском. Но стоит кому-нибудь прикоснуться к ручке двери, как все исчезает… Я никогда не верил в призраков и мистику, и что остается? Обратиться к вам! Мы готовимся к проведению в отеле солидного международного форума, но если слухи о происходящем донесутся до пишущей братии, или того хуже, просочатся через границу, то сами понимаете… нашей великолепной идее никогда не осуществиться — в отель тут же нагрянет целая армия уфологов, начнется паломничество охотников за привидениями и прочих чудаков. И вся эта компания испортит его герб и славу.

— Вдруг, ни с того, ни с сего?.. — с сомнением переспросила Руперт. — Гитары, сигары…

— Была одна история около тридцати лет назад, — с явным неудовольствием начал Фредерико. — Наш дядя был помешен на фламенко, и когда международная федерация решила проводить некий суперконкурс, сделал все, чтобы он состоялся в Сан-Антонио, на "его территории". В ходе конкурса произошло досадное происшествие, закончившееся смертью троих гитаристов с Канарских островов. Многие считают его убийством. Не знаю — в то время я учился в Европе и куда больше интересовался играми в бундеслиге, чем тем, что происходило на родине. Меня мало интересует прошлое, великолепная Беатрис, позвольте мне вас так называть, меня куда больше волнует будущее! В этом конверте вы найдете сумму для начальных расходов. Это не гонорар, Беатрис, это только начальные расходы… Помогите мне восстановить порядок в моем отеле!

Как ни странно, но Руперт согласилась. Вероятно, гость был все же слишком похож на какого-то из ее любимых кинозвезд…

* * *

 "Фламенко — это страсть, любовь, скорость, непредсказуемость, боль, страдание и воспарение над бренными заботами окружающего мира. Понявший душу танца, поймет душу Бога…"

 (Из интервью участников конкурса)

* * *

В архиве местной газеты ее встретил тщедушный старичок, Леонсио Алевейра, как ей сказали, лучший из знатоков фламенко и активный участник тех событий, работавший одним из администраторов фестиваля.

— Это был замечательный конкурс, — рассказывал Леонсио. — Удалось собрать ведущих артистов фламенко. Но лучше всех выступал ансамбль "Ла Онда" семьи Морено…

— Рябь над водой, — перевела Руперт.

— Да, — кивнул бывший администратор. — Можно еще перевести как "волна". Приятно, что вы говорите по-испански… Так вот, после трех дней выступлений все прочили им первое место, но тут произошло нечто ужасное. В комнате, где спали братья Мигель, Хосе и Хайме, вспыхнул пожар. Бедные юноши, отрезанные огненной стеной от двери, пытались выбраться через окно, но пожарная лестница, ведущая из их номера, накануне была снята, а новой еще не поставили. Пришлось им пробираться по узкому карнизу в соседний номер одной из сестер. Двое не удержались и сорвались — почти с тридцатиметровой высоты. Третьему, Хайме, удалось добраться до окна, но на его стук никто не откликнулся — слишком крепко спала Марибель. Тогда он двинулся дальше, к номеру второй сестры, Долорес, выступавшей вместе со своим мужем, танцором Фелипе, — единственным, кто не представлял в ансамбле фамилию Морено. Но и там слишком крепко спали. Внизу заметили мечущегося человека, послали за помощью… К тому времени, наглотавшись дыма, Хайме потерял сознание и рухнул вниз, повторив трагическую судьбу своих братьев. Разумеется, ни о каком продолжении конкурса не могло быть и речи…

— Пожарники обнаружили следы поджога?

— Так и было. Кто-то запер дверь номера снаружи и подлил в щель для реклам и газет легковоспламеняющуюся жидкость. После чего совершил поджог. Более того, словно предчувствуя развитие событий, этот "кто-то" дал снотворного сестрам и Фелипе, потому-то они и не проснулись от стука и криков.

— Подозрение пало на конкурентов? — спросила Руперт.

— Естественно. А кому еще была выгодна смерть братьев-гитаристов, составляющих основу ансамбля? Тем более что накануне все участники конкурса были на общем банкете, где можно было легко подсыпать дозу снотворного в бокалы. Впрочем, один из следователей говорил об ошибке убийцы… Дело в том, госпожа, что на двух подносах было по три бокала. Один поднос предназначался для сестер и Фелипе, другой — для братьев. В суете убийца перепутал и влил снотворное не в те бокалы, иначе братья просто бы задохнулись в дыму, не сумев подняться с кроватей…

— Да. Это было бы намного проще.

— Именно. Что выглядело еще одним аргументом в пользу версии с конкурентами. Стали проверять их алиби. И его не оказалось лишь у одного из артистов — гитариста Хорхе Мидальго. К тому же, Хорхе был не в ладах с полицией, и странно себя вел последнее время. Говорили, что он пытался ухаживать за Марибель, но та ему жестко отказала.

— И Мидальго приговорили к смертной казни?

— Я помню блистательную речь прокурора. После нее все присяжные провели в комнате для совещаний не более десяти минут — им все было ясно.

— А вам?

— Не знаю. Я плохо разбираюсь в людях, госпожа Руперт. На первый взгляд, Хорхе Мидальго был нормальным парнем, но кто может судить о другом, исходя из общих впечатлений. Они, как правило, обманчивы.

— И снова — только на основании косвенных улик?

Леонсио развел руками.

— Мне дважды приходилось выступать в роли присяжного, и скажу честно, там были случаи куда более сомнительные, чем этот. Тем не менее, мы утверждали приговоры.

— Техас — особая территория, — усмехнулась Беатрис.

— Техас — особая страна. Но и тут соблюдают законы. Мидальго попались хорошие адвокаты. Они, на основании тех же косвенных улик и путанных показаний (а никто из постояльцев и работников гостиницы в ту ночь ничего подозрительного не заметил!), из года в год добивались пересмотра дела. Но сейчас терпение законодателей подошло к концу и губернатор намерен привести приговор в исполнение. Но вмешался Фредерико…

— Вы знаете Фредерико? — удивилась Руперт.

— А то как же, сеньора, — улыбнулся Леонсио. — Сан-Антонио — маленький город. Не более миллиона с небольшим жителей.

* * *

— Агент Рудольфо Альтинелли пользуется у нас авторитетом, госпожа Руперт, — говорил лысоватый мужчина в черном костюме, едва поспевающий за ясновидящей. — Но я бы не стал делать упор на последнем слове.

— Я знаю его стиль работы, — ответила Беатрис.

— Какой стиль?! — махнул рукой лысый толстяк, специальный агент ФБР Джон Фрейзер. — Быстрее других успеть поднести боссу зажигалку, да на совещаниях сказать нечто ошеломляющее, такое, что никто не поймет, зато всякий осознает свое полное ничтожество. Задавака он, ваш Альтинелли.

— Не нахожу.

— Вы его плохо знаете: трудно постичь суть человека, не проработав с ним несколько лет в одном кабинете.

— И что вы скажете по тому делу. Вы ведь, кажется, вели его?

— Дело давнее, — вздохнул Фрейзер. — Надо покопаться в архивах, вспомнить все подробности. Может, архивы уже и не сохранились — преступление не носило опасный для общества характер.

— Массовые убийства проходят под специальным контролем в ФБР и агент Альтинелли заверил, что вы ознакомите меня со всеми, имеющимися у вас, данными.

— Хорошо-хорошо, но там нет ничего особенного. Обычная история, связанная со свойствами испанского темперамента. В Мексике это дело раскрыли бы за пять минут, а мы бились три месяца. И все из-за нашего города, Сан-Антонио. Уже тогда здесь было достаточно много латинос, а с ними довольно сложно работать, особенно, когда дело касается "расовой солидарности".

— Вы не любите испанцев? — спросила Беатрис по-испански.

— Да, конечно, в вашем деле отмечено знание и этого языка. Нет, я люблю испанцев, я — сам наполовину испанец. Мой отец — Ринальдо Острудес. Но я его не помню — он бросил мою матушку и удрал в Мексику за какой-то цыганкой… Просто в нашем положении лучше носить маску. Иной раз ведешь дело с испанцами, и они могут позволить себе говорить между собой весьма откровенно, видя твое рассеянное лицо. Но потом, когда вставишь пару фраз, знакомых тебе с рождения, их лица сразу тускнеют. Иначе тут трудно работать. Белые и черные думают — он испанец, то-то они везде идут в гору, и уже против тебя складывается невольное предубеждение. Попадешь на испанца, он усмехается: испанец — и с чего я ему буду говорить, если он такой же как и я, только нацепил на себя черный костюм в такую жару?!

— Логично, — согласилась ясновидящая. — Когда вы будете готовы поговорить по существу дела? То есть, не только о том, что записано в полицейских протоколах?

— Завтра, в десять утра, — кивнул Фрейзер. — Только там нет ничего интересного, мэм. Если бы можно было копнуть поглубже, наши парни непременно бы это сделали!

* * *

 "Когда танцуешь фламенко, исчезает все, о чем можно думать. Ты становишься существом-фантомом, охваченным ритмом, музыкой и голосом. Уже ничего не можешь и ничего не понимаешь. Ты — Ангел, упавший с небес и лишенный за эту провинность всех своих предназначений. Но взамен тебе оставили фламенко, и потому ты счастлив!"

 (Из интервью участников конкурса)

* * *

— Как и обещал, — Фрейзер протянул Беатрис папку с сиреневым штемпелем "архив". — Но тут нет ничего интересного. От себя могу только добавить, что в ту ночь лифтер Маринеско смутно видел тень, крадущуюся из одного конца коридора в другой. Он не придал этому значения — сами знаете, на что способны "люди танца", особенно столь темпераментно настроенные. Зачем лишние скандалы? Но, по его описанию, тень принадлежала мужчине и ростом он был несколько ниже нашего осужденного.

— Почему показания лифтера не заслушали на суде?

— Как выяснилось, лифтер был немного пьян, хлебнул перед дежурством пару кружек зелья — ночью ведь все равно нет реальной работы. На его показания нельзя было опираться, хотя в дальнейшем, во время апелляций, защита довольно ловко их использовала.

— Что-нибудь еще?

— Разве что старые видеозаписи? Пройдемте в соседнюю комнату.

Инспектор ФБР включил аппарат и на экране появился зал, набитый публикой.

— Это — открытие фестиваля, — пояснил Фрейзер. — Вон там, в четвертом ряду, семья Морено. Весьма красивые ребята, не так ли?!

— Да… И, говорят, танцевали замечательно?

— Что такое фламенко, сеньора? Это не просто танец. Есть притча. К мудрецу пришли и спросили: "Фламенко — это танец?" Он лишь покачал головой. "Фламенко — это пение?" Мудрец улыбнулся уголками губ. "Фламенко — музыка?" Мудрецу надоел бессмысленный разговор, и он ответил: "Фламенко — это жизнь, и кто понимает это, никогда не задаст кому-то подобный вопрос. Такие вопросы надо задавать самому себе…"

— Морено… А почему именно братьев? Если это сделал Хорхе, ему куда проще было бы расправиться со своей несостоявшейся любовью, тем более что она спала одна в соседнем номере?!

— Говорили всякое. Мы придерживаемся фактов. По моему мнению, Хорхе пытался уговорить Марибель вступить в их ансамбль. Узнав об этом, братья-гитаристы покараулили его и… вендетта в испанских городках не столь уж большая редкость. Ее встретишь куда чаще, чем в Италии.

— Значит, вы мне ничего больше не сможете рассказать?

— Ну, если только что-то о призраках?

— О них! — попросила Беатрис.

— Братья курили сигары, из комнаты доносится запах табачного дыма, братья говорили на испанском, с примесью жаргона Канарских островов, тот же самый диалект слышится и сейчас, братья часто тренировались, играя на гитарах. Фредерико запретил гостям отеля проносить в него музыкальные инструменты — на парня время от времени находит блажь…

— То есть, это "они"? Протестуют против исполнения приговора?

— Я вам ничего не говорил, госпожа Руперт, я всего лишь над этим подумал, но с вашим даром читать мысли на расстоянии, это ведь не представляло большой работы?

— Нет. И напоследок. Какой-нибудь документик? Не имеющий особого значения тогда для следствия, но способный сейчас нам кое-что прояснить…

Сыщик задумался.

— Альтинелли предупреждал, что с вами надо быть начеку — вы ведь действительно все "читаете". Есть один интересный рапорт. Мне, когда я вчера листал это дело, прежде чем отдать его вам, он случайно попался на глаза. Выписка из мэрии Сан-Антонио. Когда в течение двух часов шел процесс демонтажа пожарной лестницы рядом с окном номера братьев Морено, Хорхе Миндальго не было в городе. Он не мог наблюдать за происходящим и вряд ли знал о замене лестницы. Хотя потом, конечно, мог увидеть… Вы часто обращаете внимание на подобные мелочи, мэм?

— Но я не планирую одновременное убийство трех человек!

* * *

— Фелисия Хале — непревзойденный медиум испаноязычного мира, — пояснила Руперт. — Она одна сможет найти общий язык с душой умершего, особенно, если его смерть была насильственной.

— И где ее найти? — поинтересовался Фредерико.

— Вопрос на десять тысяч долларов, — вздохнула Беатрис. — Фелисия родом из заезжих цыган, невесть как оказавшихся в Латинской Америке… Кочует сейчас где-нибудь по Чили или по Бразилии…

— Выделяю еще десять тысяч долларов на поиски, — ответил Фредерико, — и через три-четыре дня ваша медиум будет в Сан-Антонио.

* * *

 "Музыка может звучать громко или тихо, она появляется или исчезает, а ноги танцора в сумасшедшем ритме завоевывают чьи-то сердца. Но вы полагаете, что он думает об этом? Он вообще не думает. Он слился с течением жаркой страсти и предложи сейчас дьявол миллион долларов, и то ему не остановить своего танца. Но Падший Ангел никогда этого не сделает, потому что сам влюблен во фламенко…"

(Из интервью участников конкурса)

* * *

Фелисия Хале оказалась худенькой старушкой с аккуратно уложенными в пучок волосами. Она молча выслушала Руперт и, задумавшись, сказала:

— Чтобы попробовать связаться с душами покойных, мне надо вылететь на место их захоронения, на Канарские острова.

— Какие проблемы?! — удивился Фредерико. — Наш самолет в полном вашем распоряжении.

* * *

После возвращения медиум была более многословной.

— Я беседовала со всеми тремя братьями Морено. Они не знают имени виновного и горько сожалеют о случившемся. Все, что происходит в вашем отеле, господин Родригес, имитация…

— Имитация? — не понял Фредерико.

— Довольно странный случай. Он второй раз встречается в моей многолетней практике. Некто или Нечто пытается остановить смертную казнь, указав на истинного виновника гибели гитаристов Морено. Делает он это всеми возможными для него, способами…

— Человек? — не поняла Беатрис. — Инсценировка?

— Все гораздо сложнее. Мы имеем дело с некой бестелесной субстанцией, наделенной сверхъестественными способностями. Мне стоит попытаться наладить с ней контакт — может быть, узнаем всю правду…

* * *

"Шагая по песку, я насвистывал знакомые звуки. Фламенко не могло оставить меня, хотя я давно уже оставил его. Оно все еще пребывало в уголках моей души, терзая сомнениями настоящее и будущее. И тут я припомнил фразу Шекспира: "Кто прикоснулся — тот отравлен, а кто отравлен — навсегда!" Не писал ли великий поэт о моем безумном, но столь логически выверенном и до невозможности точном, танце?!.."

 (Из интервью участников конкурса)

* * *

При сеансе присутствовали Фредерико, Руперт и Фелисия. Медиум закрыла глаза, стала покачиваться из стороны в сторону, бормоча что-то на непонятном для окружающих языке. Так продолжалось минут пять или десять. Потом она вздрогнула, выпрямилась всем телом и, отшатнулась назад, едва не упав со стула. Фредерико Родригес едва успел ее поддержать.

— Теперь все ясно, — вздохнула Руперт, прислушиваясь к мыслям и чувствам медиума. — Происходит труднообъяснимое явление. Называйте это как хотите, но напоминает о былом совесть самого убийцы, получившая за все эти годы мучений и терзаний особую энергетическую подпитку от своего "донора". Он сам давно хотел обо всем рассказать, но его удерживали стыд и страх. Они всегда его удерживали, противостоя жаждущей справедливости совести. Пока та не превратилась в нечто большее, чем духовное свойство…

— С ума сойти, — повертел головой Фредерико. — Значит, у каждого из нас совесть может творить подобное?!

— Нет, это редчайший случай, — успокоила его Беатрис. — С вами ничего подобного не произойдет.

— Но кто преступник? Чья совесть не дает совершиться беззаконию, усадить на электрический стул невиновного человека?

— Фелипе. Танцор, муж Долорес Морено. Сегодня он преуспевающий бизнесмен, и все у него в полном порядке, а тогда Фелипе чувствовал себя постоянно уязвленным — он находился в тени чужой славы, а ему хотелось куда большего. Тем более что братья над ним постоянно подтрунивали, говоря "наш муженек", и намекая на то, что он среди них только из-за женитьбы на их сестре. А что может быть позорнее для испанца, чем такое высокомерное обращение?

В тот день он видел, как снимают пожарную лестницу и коварный план возник в его голове. Фелипе сознательно подмешал снотворное в бокалы сестер, затем дождался конца банкета, когда братья улеглись спать. Тайком поджег их дверь, предварительно заперев ее, и быстренько направился к себе в номер, приняв на ходу все то же снотворное. План был прост — это были три последних номера в коридоре и отступать братья Морено, если бы у них хватило сил, могли только в сторону двух крайних номеров, где спали Марибель и Фелипе с Долорес. План сработал, но на него откликнулась и совесть убийцы. Через столько лет и в довольно редкой форме…

— И что же нам теперь делать? — произнес озадачено Фредерико.

— Пригласить инспектора Фрейзера, вызвать сюда Фелипе и произнести два слова — "Ла Онда". И он вам все расскажет сам, — ответила Беатрис и улыбнулась. — По крайней мере, нашего медиума в этом заверили.

* * *

Так и случилось…

* Беатрис Руперт – американская ясновидящая, эксперт ФБР, постоянная героиня историй от Михаила Кагарлицкого (один из его псевдонимов — Майкл Корриндж).

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий