Конец эпохи штрафов за нищету: Польша декриминализует попрошайничество. Тут бы возрадоваться eвpeйским шнорерам, да их как класс в стране больше не осталось – если не считать пары-тройки в краковском районе Казимеж, да и среди тех как минимум один никакого отношения к жестоковыйному народу не имеет
Вэл ЭЛЕНС
Польское правосудие решило совершить тихий, но весьма радикальный гуманитарный маневр. В Сейм поступил межпартийный законопроект, предлагающий полностью исключить статью о попрошайничестве из Кодекса о мелких правонарушениях. Нынешняя норма, согласно которой трудоспособного человека, просящего милостыню «при наличии средств к существованию», можно оштрафовать на сумму до 1500 злотых, отправить под арест или вынести ему официальный выговор, признана устаревшей и абсурдной.
Парламентская группа по вопросам преодоления бездомности констатирует очевидное: карательные меры не помогают людям выбраться со дна, а лишь загоняют их в долговую яму. Впрочем, полной вольницы для профессиональных нищих не будет. Под строгим запретом остаются навязчивое и агрессивное выпрашивание денег; попрошайничество путем обмана (например, симуляция болезней); вовлечение в этот промысел несовершеннолетних.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Так или иначе, закон признает: просить о помощи в общественном месте — это вопрос социальной драмы, а не уголовного кодекса.
ПРИЗРАКИ КАЗИМЕЖА И ИСЧЕЗНУВШИЕ ШНОРЕРЫ
Для тех, кто помнит довоенную или хотя бы глубоко историческую Польшу, этот юридический поворот неизбежно отзывается культурным эхом. Когда-то сбор подаяния на этих землях был возведен в ранг если не искусства, то сложнейшего социально-религиозного института. Речь о знаменитых еврейских шнорерах — профессиональных нищих, которые были неотъемлемой, колоритной и, парадоксальным образом, уважаемой частью штетлов и городских еврейских кварталов.
Шнорер никогда не был банальным попрошайкой. Он шел с протянутой рукой и с высоко поднятой головой, поскольку свято верил (и приучал к этому общину), что совершает благое дело. Давая шнореру монетку, набожный еврей выполнял заповедь о благотворительности (цдака). Таким образом, шнорер не просто просил денег — он милостиво предоставлял состоятельному единоверцу уникальный шанс очистить душу и заработать несколько очков для Царствия Небесного. Их дерзость, остроумие и непоколебимое чувство собственного достоинства легли в основу сотен анекдотов.
Сегодня от этого гигантского пласта еврейской Польши не осталось почти ничего. Катастрофа XX века стерла саму почву, на которой стояли шнореры. Прогуливаясь по узким улочкам краковского Казимежа — некогда бурлящего еврейского пригорода, а ныне превращенного в музейно-туристический кластер, — еще можно встретить колоритных персонажей в ермолках или с характерными бородами, ненавязчиво играющих на скрипке или сидящих у синагог в ожидании монеты.
Но это не более чем декорация, рассчитанная на ностальгирующих американских и израильских туристов. Местная реальность полна иронии: стоит присмотреться к этим «последним шнорерам» поближе или заговорить с ними, как театральный грим осыпается. Как минимум один из самых колоритных обитателей здешних переулков, выдающий себя за аутентичного старца-иудея, на поверку оказывается чистокровным местным поляком. Обычный предприимчивый краковянин просто вовремя понял законы туристического рынка: в Казимеже образ старого еврея продается куда лучше, чем классическая славянская нищета.
Пока Сейм голосует за декриминализацию права на бедность, настоящие шнореры остаются лишь на пожелтевших фотографиях и страницах книг Исаака Башевиса-Зингера. Новая Польша узаконивает попрошайничество для всех, но ее самый артистичный и философский формат утерян безвозвратно.
