Как автор на заре туманной абсорбции стал жертвой ограбления и впервые пообщался с бравыми израильскими полицейскими
Когда я, наконец, дотащил свой усталый дух до финиша врачебных курсов и получил заветную лицензию, которую мечтал повесить в рамочке над кроватью, передо мной встал новый вопрос: а куда теперь, собственно, идти работать?
И тут вылезла проблема, которую я совершенно точно не заказывал.
Оказалось, что никто — абсолютно никто — не горит желанием нанимать свежего репатрианта со смешным ивритом, нелепым акцентом, и ещё жалостливым бэби-фейсом в нагрузку.
А годы-то какие были — ранние, лихие девяностые!
Время, когда в израильском обществе ходило стойкое убеждение: все "русские" врачи приехали с поддельными дипломами.
Что у нас ТАМ их продавали чуть ли не в подземных переходах, или выдавали в нагрузку при покупке килограмма картошки на рынке.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Поэтому доказать свою состоятельность было значительно тяжелее, чем монаху Шаолиня пройти экзамен на Главного сефардского раввина.
Хотя, честно говоря, он, может быть, и быстрее бы справился.
И тогда меня осенило: раз никто не хочет брать меня на работу, значит… придётся создать рабочее место самому!
Открыть клинику.
Ну, или что-то похожее на клинику, если смотреть под правильным углом и при плохом освещении.
Мы с ещё одним бедолагой — таким же молодым, перспективным, и никому нафиг не нужным врачом — нашли помещение, притянули какое-то оборудование, которое выглядело как экспонат из музея по истории медицины, и бодро забубенили свою собственную клинику.
Точнее, кабинетик.
А если уж совсем честно — сельскую амбулаторию.
И располагалась она в таком районе нашего городка, где днём на улице можно было встретить максимум двух с половиной человек.
Да и то — в таких возрастах, что зубы уже не нужны.
Или ещё…
То есть: дедушки, бабушки и груднички — полный комплект.
Соответственно, один день на жопе в клинике сидел я, а другой — мой напарник.
Работы практически не было.
Иногда, чисто по воле судьбы или из-за ошибки в навигации, к нам забредал какой-нибудь несчастный пациент.
Получали мы за это сущие копейки.
Вернее, агороты.
То есть суммы настолько маленькие, что их стыдно было называть даже в шутку.
Наше экономическое положение к тому моменту можно было описать знаменитой фразой: "Финансы поют романсы".
Поэтому, когда в один прекрасный день (на самом деле, такой же беспробудно-муторный, как и все остальные) в клинике раздался телефонный звонок, я подскочил от неожиданности.
Звонила моя супруга.
— Нас обворовали! — разрыдалась она в трубку. — Я звоню от соседей, приходи, пожалуйста…
От этих слов у меня волосы встали дыбом. Причём даже те, которые скрыты под одеждой.
— С ребёнком всё в порядке?! С тобой?! — сипло выдавил я, чувствуя, как внутри всё падает в пропасть.
— Да, да, всё нормально! — поспешила успокоить она. — Мы как раз гуляли. А когда вернулись, я увидела, что входная дверь… ну… висит наперекосяк…
Она снова всхлипнула.
— Не входите в квартиру! Я уже бегу! — рыкнул я, на ходу пытаясь сдернуть с себя халат.
Если бы кто-то в тот момент проходил мимо клиники, он мог увидеть редкую картину: молодой начинающий врач, несущийся по улице в состоянии паники, с халатом, болтающимся за ним как белый флаг капитуляции.
По дороге домой я лихорадочно пытался понять: ну что вообще можно украсть у пары свеженьких репатриантов с ребёнком?
Ведерко с цурес?
Десять шекелей с повидлом?
Вагон и маленькую тележку наших проблем с адаптацией?
Да у нас, по-честному, ни хрена не было.
Наши "ценности" представляли собой несколько чемоданов со шмотками, которые в совке считались импортом и поэтому автоматически казались роскошью.
Реальность же упорно намекала, что их рыночная стоимость — примерно как у просроченной фасоли.
Плюс детская коляска, которую мы берегли как Роллс-Ройс, и мягкие игрушки дочки — самое дорогое, что реально имело смысл в этой жизни.
Если бы грабитель был логичен, он бы развернулся у двери и оставил нам записку:
"Ребята, вы держитесь, сил вам и удачи. Мне вас даже грабить стыдно".
Но факт оставался фактом…
Вывалив язык и задыхаясь от бега, я наконец-то добрался до нашей съемной квартиры.
Жили мы тогда в типичном многоэтажном израильском монстре, построенном на склоне: один вход — через подвесной мост на уровне шестого этажа, другой — у первого, где-то внизу, в иной климатической зоне.
Классика инженерной мысли: хочешь домой — сначала победи рельеф.
На лестничной площадке меня ждала моя боевая супруга.
Одной рукой она прижимала к себе перепуганную дочурку, а в другой держала увесистый разводной ключ, как будто собиралась самолично починить всю эту криминальную реальность.
Она вообще была из тех женщин, которые и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут…
Правда, предварительно этого коня раззадорив до истерики, а избу — слегка подпалив для антуража.
— Ого! — присвистнул я. — Вооружена и очень опасна!
— А вдруг ОНИ ещё внутри? — прошептала она, кивая в сторону квартиры.
Дверь висела набекрень, держась на одной петле и чистом упрямстве.
— Откуда… самурайский меч? — спросил я, осторожно изымая у неё разводной ключ, который действительно выглядел как оружие массового поражения.
— Сосед дал, — хихикнула она. — Хотел со мной постоять, но жена его не пустила…
— Конечно! С молодой русской блондинкой — кто ж мужа "постоять" отпустит! — заржал я. — Полицию хоть вызвали?
— Конечно! Соседи и вызвали. Уже сорок минут едут…
Сорок минут.
Это значит, что либо они едут из Тель-Авива на ослике с мигалками, либо решили сначала пообедать, перекусить, отдохнуть и только потом героически спасать граждан.
Скорее всего — второе.
Ждать пришлось ещё сорок пять минут.
Потом, как в классической комедии положений, они появились.
Сыщики.
В гражданском.
Я очень старался не рассмеяться им в лицо, но это было практически несовместимо с моим здоровьем.
Они выглядели точь-в-точь как Филле и Рулле из мультика о Карлсоне.
Один — тощий и долговязый, как пересохшая ветка акации.
Второй — низенький и шарообразный, будто его всю жизнь надували компрессором для велосипедных шин.
Оба небритые, как будто проходили спецкурс по маскировке под бродяг.
На ногах — старые сандалии, которые видели больше событий, чем вся моя биография.
А униформа… ах, это надо было видеть!
Шорты, больше похожие на семейники, и майки с символикой футбольных клубов "Маккаби" и "Бейтар Ирушалаим".
Легендарный набор оперативника: "Спорт, комфорт и повышенный теплообмен".
Чистая классика жанра!
Как потом выяснилось, длинного звали Шломо, короткого — Ицик.
Шломо спускался вниз по лестнице, а Ицик поднимался вверх, словно они хотели перехватить злоумышленников, на которых сами так были похожи.
— Это вы… пострадавшие? — Шломо обвиняюще ткнул в нас пальцем с обломанным ногтем.
По выражению его лица было понятно: преступников он уже нашёл.
Нас.
Обвинение: "Мешают полиции спокойно жить".
Мы с женой синхронно кивнули, как два виноватых первоклассника.
Стыдно нам стало так, как будто это мы вскрыли собственную дверь из хулиганских побуждений.
— Кого подозреваете? — спросил Ицик, деловым тоном прокурора, который уже обвиняет всех и никого одновременно.
Я пожал плечами.
Кого могли подозревать репатрианты, без году неделя сами находившиеся в новой стране?
— Антисемитов! — буркнул я. — И зелёных человечков!
Шломо посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось: "Ну всё, ещё один…".
Он явно начал меня записывать в категорию "специальные клиенты", которые требуют сопровождения и мягкой комнаты.
Зато Ицик одобрительно хмыкнул:
— А что? Мысль неплохая. Наркоманы!
И сказал он это так решительно, как будто только что раскрыл дело века.
Оба уставились на нашу бедную перекошенную дверь и синхронно зачухали затылки, будто у них там находился общий центр аналитики.
— Похоже на… взлом, — озвучил свой конгениальный вывод Шломо, так, будто на него снизошло откровение.
— Капитан Очевидность, — шепнула мне жена, прикрывая рот ладонью.
— Оу, йес! — подмигнул я ей и мы оба, не сдержавшись, прыснули от смеха.
В моей голове уже закрутилась песенка из "Бременских музыкантов":
Я гениальный сыщик.
Мне помощь не нужна.
Найду я даже прыщик
На теле у слона…
— Вы уже заходили… внутрь? — спросил Шломо и неодобрительно покосился на разводной ключ в моей руке.
Ему ответила моя супружница:
— Нет, конечно! По телефону сказали дождаться… вас!
Ицик сокрушенно вздохнул — снова надо было проявлять инициативу.
— А хоть какое-то… другое оружие у вас есть? — спросил он с надеждой.
Ему явно не хотелось врываться в подозрительно тихую квартиру.
Мы втроем виновато пожали плечами.
Я сочувственно протянул ему железяку в руке.
А сам про себя подумал:
"Ну да… Видимо израильская полиция использует вместо пистолетов… силу убеждения. Или спец-молитву. Типа: Господь Бог, пусть преступник испугается и сдастся сам…"
В результате в квартиру мы зашли в следующем порядке: впереди крался Ицик с разводным ключом наперевес, за ним шел я с угрожающе сжатыми кулаками, в спину мне дышал Шломо, вооруженный лишь своим скепсисом и лёгким раздражением.
В качестве арьергарда и тяжелой бронетехники моя жена вкатила коляску с нашей дочуркой.
Внутри было ожидаемо пусто.
Настолько пусто, что я даже на секунду пожалел: вот бы один вор остался — хотя бы для оправдания всей этой театральной постановки.
Везде валялась разбросанная одежда и постельные принадлежности.
Исчезли единственные драгоценности — золотая цепочка и несколько колец моей супруги, заботливо спрятанные ею в баночку из-под крема и осмотрительно оставленные на прикроватной тумбочке.
— Ты бы ещё подарочной ленточкой обернула! — не выдержал я.
А она, мужественно поджав губы, как и подобает настоящей еврейской жене, процедила:
— Спасибо, что взял деньгами!
Шломо строго сказал, как отрезал:
— Мы будем искать. Обещаю. Может быть… завтра. После обеда.
Ицик согласно кивнул, скептически почесав щетину на подбородке.
Потом, когда горе-сыщики, предварительно составив положенный протокол (почему-то нашей ручкой и на нашей бумаге), ушли, мы перевели дыхание и спокойно уселись на диван.
— Оц-тоц первертоц, пережит налёт — горько пропел я классическую цитату. — Но теперь-то нам, по логике, должно хотя бы начать фартить?
Жена вздохнула, погладила меня по плечу:
— Ладно. Смотри на это философски.… Теперь у нас наконец есть повод купить НОВЫЕ украшения.
И я понял – настоящий грабеж еще впереди.
Но всё-таки внутри у меня почему-то теплилось странное чувство, что это лишь начало нашей большой эпопеи в этой стране — и самые светлые главы ещё впереди…
