О запоминающейся встрече у ленинградского лифта
Еврей из меня никакой, никудышный, прямо скажем, из меня еврей получился. Песах я отмечала, пожалуй, единственный раз в жизни, много лет назад, ещё в Питере. Сыну на тот момент было чуть больше двух лет.
Собрались мы в гости к приятелю, захватили с собой, как полагается, мацу. Большой кусок мацы я дала ребёнку, он его погрыз, и огрызок, как потом выяснилось, положил в карман шубки, чего я на тот момент не заметила.
Поехали мы на автобусе в гости. Приехали. Зашли в парадное, вызвали лифт. Одновременно с нами к лифту медленно и печально, чуть покачиваясь, совсем не летящей походкой подошли два алконавта в ушанках и застыли в ожидании, так же медленно и печально покачиваясь.
Мой сын обернулся к ним, радостно улыбнулся, вытащил из кармашка недогрызенный кусок, показал его алконавтам и громко объявил:
"Маца!"
Надо сказать, что я ожидала немедленного начала классовой борьбы или, на худой конец, совета убираться в свой Израиль, но этого не случилось. Ушанки мутным взором окинули младенца с мацой и сохранили гордое терпенье (оно же молчанье).
За что им большое человеческое спасибо.
* * *
И еще одно воспоминание об алконавтах той эпохи.
Приходит мама в магазин, встаёт в очередь за водкой. Впереди тоже стоят двое жаждущих. Один из них оборачивается, смотрит на маму и говорит:
"Сарочке тоже водки захотелось".
