Трудное счастье Цезика Каца, ставшего Василием Васильевичем
Павел КОЗЛЕНКО
«Надо сказать, что после освобождения Киева из детского дома стали забирать детей, практически каждый день. В своей группе я остался один — с сердечной недостаточностью, водянкой живота, этакий гадкий утенок, которого никто не хотел брать. Однажды я пристал к санитарке, мол, когда меня уже заберут?! Та отмахнулась: «Завтра», — вспоминал герой моего очерка статьи.
Его награждение на днях орденом от президента к дню Независимости Украины прошло незаметным… Хотя, я уверен, что судьба этого еврейского мальчишки из Киева заслуживает отдельной книги. Василий Васильевич Михайловский – заместитель председателя Всеукраинской ассоциации евреев — бывших узников гетто и нацистских концлагерей, прекрасный человек, большой друг нашей организации. Добрый, интеллигентный, замечательный.
Впервые нас в Киеве познакомил Роман Маркович Шварцман, и я не мог понять, откуда у моего нового знакомого такие имя и фамилия. Уже позднее, в одну из наших встреч в Одессе, Василий Васильевич рассказал мне о своей судьбе. Он родился в Киеве в еврейской семье с более чем традиционной фамилией Кац, отца звали Петр Соломонович, маму — Ципа Павловна. Она умерла в роддоме вскоре после его рождения, оторвался тромб… В ее честь, по первой букве имени, наш герой получил имя Цезарь, и для домашних был Цезиком.
Потом война. Отец Василия Васильевича, тогда еще Цезика, участник обороны Киева, попал в Дарницкий концлагерь, где его чуть не расстреляли. Каким-то образом ему удалось оттуда вырваться, и он сразу рванул к детям. На Костельной наткнулся на дворничиху, которая выдала его немцам. Его расстреляли тут же, возле дома…
«Дворничиха, уходя, сказала моей няне Наде:
— Жиденка завтра в Бабий Яр веди!
И рано утром моя няня, собрав кое-какие пожитки, пошла со мной…»
Что было с евреями Киева, мы уже знаем. 29 сентября по всему городу были расклеены объявления с приказом всем евреям города и окрестностей явиться с вещами к 8 утра на улицу Мельникова. Тогда все думали, что евреев будут просто переселять.
«Мне было четыре года, я был в хорошем настроении, столько народа видел только в государственные праздники, поэтому просил няню купить мне шарики и флажки, как это делал папа на 1 мая и 7 ноября. Хорошо запомнилась большая сумка с какими-то игрушками, я было потянулся к одной из кукол, но няня остановила — не трогай…
Когда я устал идти, – вспоминает Василий Васильевич, — уже на Подоле, няня пристроила меня на какую-то подводу, их там было множество, а еще грузовиков и двуколок. А на Мельникова нас уже ждало оцепление с овчарками и дубинками. Людей стали бить, загоняя в узкий проход, и мы с няней упали на огромный железный «еж», их вокруг было много. Мы сильно поранились, няня прижала меня к себе, а я так просто вцепился в нее. Она сумела как-то вытащить паспорт и стала его всем показывать, мол, она не еврейка. И какой-то мужик вытолкнул нас из толпы…
О том, что ждало евреев, которых людской поток подхватил дальше, я узнал уже после войны. За этим КПП из грузовиков немцы установили еще три пункта: на одном отбирали документы, на другом — вещи и драгоценности, на третьем люди раздевались и шли на расстрел.
Няня несколько дней не выпускала меня из рук, ходила по знакомым, искала приюта и хоть какой-то еды. Пока однажды ей не сказали:
— Что ты все ходишь со своим жиденышем? Убьют и его, и тебя!».
Но его не убили. Он выжил. И выжил благодаря тому, что рядом оказались святые люди, праведники народов мира, которые не позволили ему умереть. Это няня из Мариуполя Надя Фомина и врач из Черкасс Нина Никитична Гудкова.
«Кто-то подсказал Наде, что на Предславинской есть приют для бездомных детей — бывшая детская больница. Что ей оставалось делать? Она дала мне в руки бумажку с именем и фамилией «Вася Фомин», посадила на ступеньки у входа в приют, а сама спряталась и наблюдала за происходящим», — продолжал рассказывать Василий Васильевич.
В этой больнице оставалось примерно 70 невостребованных детей. Главврач и все сотрудники вовремя эвакуировались, вызвав перед этим из Черкасс молодого врача Нину Гудкову и оставив приют на ее попечение.
"Потом Нина Никитична рассказывала, что когда дворник меня привел — а у меня были большие глаза и пышные кудри — она сразу поняла, что это еврейский ребенок и остригла меня наголо. Выяснить что-то у меня она не смогла, ведь долгое время я вообще не говорил. Я был не единственный еврей в приюте, и когда приближалась опасность, нас прятали под лестницу, в бельевую, там мы сидели тихонько, как мышата. Поначалу было очень тяжело, малыши умирали от голода, есть было совсем нечего. Потом, когда местные жители узнали, что происходит, то стали приносить какую-то снедь, крупы, в общем, как-то мы перебивались".
День освобождения Киева, наш герой хорошо запомнил.
«Перед приближением Красной армии немцы зачищали Киев — в городе было 13 детдомов, и всех их обитателей, в том числе и нашего приюта, выдворили за пределы столицы. Нас посадили в какую-то теплушку, и так, под обстрелами, мы добрались до Ворзеля и попали в Дом ребенка. Там и встретили освобождение. Этот момент я хорошо помню: я стоял на кроватке ночью и наблюдал за трассирующими пулями. Мне шел седьмой год».
Он ждал, когда же его кто-то заберет из детского дома.
"Увидев, что к главврачу детдома пришли солидный мужчина и красивая женщина, я бросился к ним:
— Папочка, мамочка! Это я, ваш сыночек…
И этими людьми оказались врач Василий Иванович Михайловский и его жена Берта Савельевна. Ради своей любви к еврейской девушке Берте Грановской, Василий Иванович выучил идиш, чтобы наладить контакт и общение с будущей тещей. А уже позже, в годы оккупации, Василий Иванович спасет свою жену и тещу от расстрела, за что будет удостоен Мемориалом «Яд ва-Шем» звания «Праведник народов мира».
Оказавшись в семье Михайловских, Василий начал жизнь с чистого листа. Окончил школу с серебряной медалью, поступил на инженерно-строительный факультет Киевского строительного института. Потом работал на Кременчугской и Киевской ГЭС, строил газо- и нефтепроводы, в 1990-е был директором проектно-конструкторского технического бюро Госстроя Украины.
«Не скрою, я хотел вернуть свою настоящую фамилию, — говорит Василий Васильевич, — но память о спасителях не позволила. Ведь своей жизнью я обязан этим людям»…
Вот такие прекрасные люди с очень тяжелой и удивительной судьбой живут сегодня среди нас. Пожелаем им здоровья и долголетия.
