Какое отношение имеет дуче к израильским оливкам?
Мила КРИПС, Нагария
Сегодня я купила в нашем центральном "вкусном" супермаркете полкило вкусных маслинищ, и вдруг в памяти, как на большом ярком табло, высветился уже теперь далёкий, но незабываемый 1990-й, один из нелёгких годов так называемой "прямой" абсорбции, этого жестокого плавильного котла, в котором безжалостно плавилось всё и вся. Получился ли, состоялся ли сплав?.. Это оценят только наши внуки и правнуки.
Наша родственница Бэла, да будет благословенна её память, задолго до нашего приезда сняла для нас квартиру в престижном Рамат-Илане, напротив Бар-Иланского университета. Свой поступок она объясняла так: в Рамат-Илане живут достойные и богатые люди, а мы с мужем — семья достойных врачей, следовательно, нам надлежит быть соседями замечательных людей. В этом была, по-видимому, определённая логика.
В нашем городе был только один, но зато необыкновенный — колоссальных размеров и с потрясающими воображение ярко освещенными витринами, наполненными всевозможным добром, — супермаркет. Не думайте, я ни разу не "грохнулась" в обморок от обилия и многообразия выставленных товаров. Почему? Да потому, что оказалась, слава Богу, выносливей многих других!
Но витрина с самыми красивыми в мире маслинами разных цветов и размеров прямо-таки гипнотизировала меня, она манила и звала к себе: ведь я с детства обожала маслины!
"Ну хоть что-то, хоть сколько-нибудь могу и я себе позволить?" — истязала я себя вопросом, твёрдо зная, что на нашу семью (трое малышей и четверо взрослых) ПОЛОЖЕНО тратить не более 40 шкалим хадашим в день, иначе мы "загнёмся"! (Смею заметить, что тогда, в 1990-м, на 40 шекелей можно было закупить примерно столько, сколько теперь на 200). Так вот, я всё-таки подошла к продавщице, призывно и лучезарно улыбающейся из отдела деликатесов. Я виновато улыбнулась:
"Маслины. 100 граммов маслин, пожалуйста". (Надо сказать, что я в то время пребывала в неандертальском, а вернее сказать, в "дособачьем" периоде освоения языка иврит, и с продавщицей предпочла общаться по-русски).
— Муссолини?! Гевэрэт, у квар мизман ло бэ хаим! Аргу ото, барух а-шэм! У айя "босс" гадоль бэ-Италия. Ма питом Муссолини, тагиди ли? (Муссолини? Госпожа, он давно мёртв. Его, слава Богу, убили, этого большого итальянского "босса"! Почему вдруг Муссолини?
Я не поняла ни слова, кроме совершенно четко дошедшего до меня — Муссолини. Секунда — и меня "озарило": я тычу пальцем в стекло витрины, указывая на лоток с вожделенными маслинами. "Это же МА-СЛИ-НЫ! Понимаете: МА-СЛИ-НЫ!" — медленно и по слогам произношу я. (Недаром же я — детский невропатолог: должна уметь доходчиво объяснить!).
Симпатичная и словоохотливая продавщица оказалась ещё и терпеливой, и сообразительной:
— А-а-а, муссолиним! Тагиди: "Зей-тим!"
Я повторила:
— Зей-тим!
Девушка отвесила мне 100 граммов деликатеса. А я, понятая и счастливая, с ещё большим рвением стала "вспоминать" (то есть изучать!) иврит.
С тех пор, заходя в супермаркет за продуктами, я, глядя в сторону своей новой подруги-продавщицы и вскидывая в пионерском салюте свою правую руку, восклицала:
— Зейтим!
Радостное, душевное, сопровождаемое широкой улыбкой "муссолиним!" слышалось в ответ.
Удивлённые покупатели переглядывались: они не знали, что это оригинальное приветствие с некоторых пор имеет право на существование.
