Пинкас "Святого общества Талмуд-Торы", действовавшего в Ракове, был спрятан на чердаке дома резника Мордехая Финкеля среди других обветшавших бумаг и старых книг. Там его и нашел сын резника, писатель Ури Финкель. На пустых страницах пинкаса писатель записал на идише кровавую историю ликвидации еврейской общины своего родного городка
Элеонора ХРИЗМАН
Фото автора
Раковский пинкас достаточно знаменит, информацию о нем можно легко найти на виртуальных просторах интернета. Но впервые его историю рассказывает человек, благодаря которому этот артефакт еврейской истории попал в Израиль и украсил коллекцию оригинальных документов Центрального архива истории еврейского народа (ЦАИЕН).
Вениамин Лукин начал работать в этом архиве сразу после возвращения на историческую родину. К началу 90-х годов прошлого века отдел Восточной Европы ЦАИЕН включал всего несколько десятков документов по истории российского еврейства. «И вот в 1991 году было принято решение начать систематический сбор копий документов по истории евреев в государственных архивах Советского Союза, распадавшегося в то время на глазах, — рассказывает Вениамин Лукин, создавший вместе со своими коллегами за 30 прошедших лет полноценный архив истории евреев Российской, а затем и Советской империи. Сегодня отдел Восточной Европы насчитывает в своих фондах сотни тысяч дел, миллионы документов по истории евреев Украины, Белоруссии, России, стран Балтии, Средней Азии, Кавказа и проч.
— Раковский пинкас – удивительный документ, свидетельствующий не только о трагедии общины этого еврейского местечка, но и о личном горе семьи Финкелей. В синагоге, подожжённой нацистскими коллаборационистами в 1942 году, сгорели вместе с другими раковскими евреями практически все родные Ури Финкеля – отец с матерью, сестры, братья и две старших дочери писателя, проехавших навестить родню.
«Я нашел этот пинкас среди бумаг для генизы, валявшихся на чердаке дома моего отца, и это было единственным свидетельством богатой истории местных евреев, живших здесь на протяжении нескольких веков", — записал на идише Ури Финкель, когда вернулся в родной Раков после окончания войны, в сентябре 1945 года.
Пинкас принадлежал "Святому обществу Талмуд-Торы" и велся на иврите: он содержал устав общества, имена его участников и протоколы их собраний. Первая запись в пинкасе относится к "холь а-моэд" (будним дням) праздника Суккот 1809 года, а последняя датируется 1912-м годом, отдельный лист пинкаса датирован 1915 годом. Вениамин Лукин: "Из тысяч подобных пинкасов, которые документировали жизнь евреев в Восточной Европе, очень немногие пережили Холокост. Ценность раковского пинкаса увеличивают и десять страниц, написанных убористым почерком Ури Финкеля на идише об уничтожении еврейской общины местечка, где перед войной евреи составляли большинство населения…"
До 1939 года Раков находился в составе Польши.Евреи жили там с начала 17-го века и, конечно, активно участвовали в экономической жизни местечка. Источники отмечают, что в 1897 году в Ракове проживало 2.168 евреев, которые составляли почти 60 процентов от общей численности населения города, а непосредственно перед войной здесь насчитывалось 928 евреев.
"Обнаружив пинкас и решив увековечить раковскую трагедию хотя бы на его страницах, Ури Финкель расспросил местных жителей и записал все, что происходило с евреями с момента вторжения нацистов в июне 1941 года и до ликвидации гетто, — рассказывает Вениамин. – "В тот же день, когда немцы вошли в город, была организована полиция из местных коллаборационистов. Первые три месяца оккупации евреи еще оставались в своих домах, но их жизни и имущество уже находились вне закона".
Сразу по приходу нацистов начались безнаказанные грабежи еврейского имущества, в которых особо отличились местные полицаи, их родные и знакомые. Финкель внес в пинкас имена коллаборационистов: Антон Шидловский, Ян Цыбульский, Владислав Курьян, Ян Лукашевич, Ян Алешко, Василий Яцкевич. В сентябре 1941 года комендантом полиции Ракова был назначен Ясинский, а его помощником Сурвилло, которые постоянно требовали от евреев одежду и обувь для своих любовниц. После освобождения города в сарае сожительницы заместителя гебитскомиссара Генделя, было найдено много мебели, посуды и личных вещей, награбленных у местных евреев.
Нацистская оккупация Ракова продолжалась с июня 1941 года и до 4 июля 1944 года.
В пинкасе зафиксировано число погибших евреев. Среди первых убитых было двести молодых людей, наиболее активная часть еврейского населения. Финкель упомянул имена некоторых из погибших, в том числе и имя своего брата Ицхака.
21 августа 1941 года немцы задержали и расстреляли 14 евреев, идущих из Минска в Раков, а оставшихся ещё в живых евреев Ракова, как и в других оккупированных населенных пунктах, согнали в гетто. А 26 сентября 1941 года гебитскомиссар Гендель провел показательную акцию, заставив принести из синагоги свитки Торы и сжечь их на городской площади. Еврейских девушек заставили при этом танцевать и петь «Атикву».
Квинтэссенцией трагедии местечка стал февраль 1942 года, когда оставшихся евреев загнали в Холодную синагогу, забрали ценности, раздели и начали бить и издеваться. Затем полицаи заколотили окна и двери, облили здание бензином и для верности бросили внутрь гранаты. Свидетели вспоминали, что в воздухе и спустя месяц пахло паленым человеческим мясом.
В раковском пинкасе упомянуты имена евреев, которые выжили, в частности, тех, кто воевал в партизанских отрядах.
Ури Финкель скончался в Минске в 1957 году, и до начала 90-х годов о пинкасе не было никаких сведений.
— Вениамин, может быть, стоит рассказать немного о самом Ури Финкеле…
— Он был довольно популярным в свое время писателем, литературоведом и публицистом, писавшим на идише. Старший сын в многодетной религиозной семье он получил традиционное воспитание. Ему прочили карьеру раввина и талмудиста, но значимые исторические события 20 века – Первая мировая война и революция – направили его судьбу в иное русло. Ури Финкель начал писать и публиковаться, стал редактором еврейской газеты "Ди коммуне", работал в еврейском отделении Института белорусской культуры, получил известность благодаря своим очеркам о еврейских писателях и деятелях культуры, он также писал для еврейской аудитории о классиках русской литературы, переводил с русского языка на идиш школьные учебники.
Так получилось, что Ури Финкель рано расстался со своими родителями, поскольку в 1920 году Раков отошел к «империалистической» Польше, и был наложен запрет даже на переписку с гражданами враждебного государства. Только лишь через 20 (!) лет, когда Германия и СССР разделили Польшу и так называемая Западная Белоруссия вошла в границы Советского Союза, Ури Гиршевич смог снова увидеться с родней. Впрочем, общение родственников продолжалось недолго: через год началась война. Писатель с женой, сыном и младшей дочерью успел эвакуироваться из Минска, а две его старшие дочери, незадолго до вторжения нацистов отправившиеся на каникулы к раковской родне, погибли вместе с другими евреями в синагоге Ракова.
Писатель Финкель был смелым человеком. В конце войны с риском для себя он вел переписку с жившими в Эрец-Исраэль родственниками, в том числе со своим двоюродным братом Авраамом Эвен-Шошаном, автором знаменитого толкового словаря иврита, знакомого всем тем, кто изучает иврит.
— Вениамин, расскажите о том, как пинкас оказался в Израиле.
— Пинкас хранился у дочери писателя – Фриды Урьевны Финкель, эта пожилая женщина проживала в Минске. Мое знакомство с ней состоялось благодаря везению. Здесь, в Израиле жил ее двоюродный брат Марк Родов, а он в свою очередь оказался одноклассником моей мамы, учившейся до войны в минской школе. От Марка, чрезвычайно уважаемого мною человека, прошедшего войну в должности командира взвода армейской разведки, я и услышал впервые о пинкасе Ракова и его владелице. Этот пинкас я выхаживал несколько лет, и в конце-концов, году в 1998 нам удалось его приобрести.
— Фрида Урьевна не хотела его продавать?
— Хотела, но жила она очень бедно на мизерную пенсию, и ей действительно нужны были средства и на разные медицинские цели и просто для пропитания, а у Архива никогда не было излишка средств. Однако в результате переговоров, с одной стороны, с ней, а с другой стороны, с бухгалтерией архива, мы нашли ту приемлемую сумму, которая ее удовлетворила. Думаю, к тому же, она хотела, чтобы пинкас попал в Израиль.
— Это все, что у нее сохранилось от отца?
— У нее были еще кое-какие редкие издания, и если бы были деньги, я бы приобрел их, конечно.
— Дочь Финкеля что-то рассказала о пинкасе?
— Нет, она и не знала ничего. После войны была очень тяжелая ситуация, любое подчеркивание еврейской трагедии расценивалось властями как «еврейский буржуазный национализм». Даже устанавливая памятники евреям, уничтоженным нацистами и коллаборационистами, евреи были вынуждены пользоваться разными эвфемизмами, вроде "мирные жители – жертвы фашистской оккупации", надеясь, наверное, на то, что кому нужно, сам поймет о каких жертвах идет речь. Если помните, не было в стране нашего исхода народа — евреи, были «лица еврейской национальности». Часть этих лиц оказывались «еврейскими националистами», в то время как другая – «безродными космополитами».
Акцентируя внимание на еврейской теме, можно было получить лагерный срок, поэтому многие выжившие в те времена еврейские писатели, жили с этой трагедией в душе, но молчали. А те, кто не молчали подвергались репрессиям, и если не они сами, то их книги. Вы конечно знаете историю "Черной книги", готовый тираж которой власти запретили к выпуску и просто рассыпали в типографии. Эту книгу редактировали писатели В.Гроссман и И.Эренбург, а участвовали в ее создание многие, в частности еврейские писатели, которые жили в Москве, Киеве и Черновцах. Они были знатоками идиша, ездили по Советскому Союзу, собирали свидетельства очевидцев, находили чудом уцелевших евреев и переводили рассказанные ими истории на русский язык.
В фонде Еврейского Антифашистского Комитета сохранился документ, в котором Илья Эренбург рассказывает о раковской трагедии: "Раков совершенно сожжен. Настоятель католического собора ксендз Ганусевич, с которым я долго беседовал, рассказал об убийстве евреев. Рассказал в деталях, как евреев собрали в синагоге и сожгли. Ганусевич видел, как еврейские женщины пытались из огня выбрасывать своих детей, и как этих детей немцы убивали".*
Современный Раков – это небольшой белорусский агрогородок с населением чуть больше двух тысяч человек, расположенный в 25 км от Минска. И хотя евреев здесь не осталось, но память о бывших жителях городка жива. Среди достопримечательностей, которые предлагаются туристам, древнее еврейское кладбище, существующее с середины 17 века. В местном музее братьев Янушкевичей можно увидеть предметы обихода семьи пекаря Ёселя Красносельского, вместе с семьей погибшего в Раковском гетто.
На месте Холодной синагоги, сожженной в 1942 году, — символический памятный знак в виде дерева с обрубленными стволом и сучьями, установленный через десять лет после окончания войны. А уже в 2005 году на кладбище был открыт памятник жертвам Холокоста, на котором на белорусском, иврите и английском языках выбит текст: «Жертвам нацизма. Здесь осенью 1941 зверски замучены 112 евреев деревни Раков». Это место перезахоронения, само же массовое убийство произошло около деревни Бузуны.
До 1941 года в Ракове были четыре синагоги, до наших дней сохранилось лишь одно здание, в котором была синагога и ешива. Но об этом мало, кто помнит.
Всего — с августа 1941 года по февраль 1942 года — в Ракове было убито 1050 евреев. Полные списки убитых пока так и не опубликованы…
- Цитата Ильи Эренбурга взята из статьи Леонида Смиловицкого, автора нескольких книг по истории и Катастрофе белорусских евреев.
