Как Анри Дезире Ландрю отправили в преисподнюю
Лилиана БЛУШТЕЙН
Недавно покинувшая этот бренный мир близкая подруга матери моего мужа Пьера, которую все называли "мадам Женевьева", очень была впечатлена тем фактом, что ее племянник (да-да, Пьера она считала племянником – в силу того, что родственников у нее не было!) женился на журналистке. И неспроста: ее отец был репортером, на протяжении полувека становившимся свидетелем как самых громких событий французской истории, так и происшествий-однодневок.
Примерно за полгода до ухода в лучший из миров мадам Женевьева передала мне архив рукописей и газетно-журнальных вырезок с публикациями ее отца в Le Petit Parisien, L’Illustration и других изданиях. Она поставила мне три условия: ни под каким видом не выбрасывать этот архив, обязательно использовать то, что сочту нужным, для моей работы, и всенепременно указывать, что использованы репортажи и черновики Марселя Лаваля.
Руки до архива никак не доходили, а мадам Женевьева всё торопила меня: ну когда же я займусь столь интересным делом. Мне казалось: впереди много времени, еще займусь, успею порадовать старушку… Не успела. И вот наконец я открыла потрепанный чемодан. И первое, что увидела — специальный репортаж из Версаля о казни Синей Бороды ХХ века. Я перевела его на русский, немного адаптировала и, посвятив памяти Женевьевы Лаваль, предлагаю вашему вниманию.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ПРАЗДНИК СМЕРТИ
Вчера, в предрассветные часы 25 февраля 1922 года, на площади перед тюрьмой Сен-Пьер в Версале была поставлена точка в самом громком и жутком уголовном деле нашего века. Тысячи людей — зеваки, аристократы, журналисты, знаменитости — собрались, чтобы увидеть, как острый нож гильотины оборвет жизнь Анри Дезире Ландрю, человека, которого вся Франция окрестила “Синей Бородой из Гамбе”.
Несмотря на ледяной ветер, февральский холод и ранний час (казнь была назначена на 6:10 утра), Версаль не спал. Казалось, весь Париж съехался сюда. Улицы, ведущие к площади, были забиты конными полицейскими и пешей стражей. Гостиницы были переполнены за неделю до события, которое анонсировалось как грандиозное зрелище. В окнах домов, выходящих на место казни, горели огни — владельцы сдавали места на балконах и даже крышах за баснословные суммы, доходившие до 500 франков за место. Журналисты с трудом пробивались сквозь толпу, в которой можно было заметить дам в мехах и элегантных господ, прихвативших с собой термосы с горячим кофе и фляжки с коньяком, словно они пришли на премьеру в Гранд Опера.
В воздухе висело гнетущее, но нетерпеливое ожидание. Ландрю был не просто убийцей — он был знаменитостью, шоуменом от криминала, чья судьба на протяжении трех лет занимала первые полосы газет всего мира.
Ландрю, этот невысокий лысеющий мужчина с вежливыми манерами и пронзительным взглядом, обвинялся в убийстве десяти женщин и одного юноши (сына первой жертвы). Схема его действий была проста и цинична: в годы войны, когда Франция была полна одиноких, отчаявшихся вдов, он помещал объявления в газетах о знакомстве с целью брака. Получая доступ к их сбережениям, он завлекал их на свою виллу “Трик” в Гамбе, после чего они исчезали навсегда.
Полиция так и не нашла ни одного тела. В печи на вилле обнаружили лишь обгоревшие кости, зубы и пуговицы. Именно печь стала символом ужаса в этом деле. Все обвинение строилось на косвенных уликах и подробной бухгалтерской книге, которую Ландрю, бывший мошенник, вел с педантичностью безумца, записывая расходы на покупку билетов “в один конец” для своих “невест”.
На суде, о котором я несколько раз писал, он держался великолепно, демонстрируя черный юмор и презрение к прокурорам. Его универсальным ответом на все было: “Покажите мне трупы! ”. Он отказался признать свою вину до самого конца, заявляя, что был лишь комиссионером, помогавшим дамам распродавать имущество. Свою тайну он обещал “унести с собой”.
ВРЕД ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ, БОГ НАВЕРХУ И ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
В 5:50 утра камера номер 2, где содержался смертник, открылась. Вошли официальные лица, включая палача Анатоля Дейблера, его ассистентов и священника. Ландрю, которого разбудили всего за несколько минут до этого, выглядел совершенно спокойным, почти равнодушным. Он не проявил ни малейших признаков страха или мужества. Как он сам заявлял на суде:
“Невиновным не требуется мужества. Им достаточно чувства своей невиновности”.
Когда Дейблер, соблюдая старинную традицию, предложил ему последнюю сигарету и стаканчик рома, Ландрю, этот педантичный буржуа, лишь брезгливо повел плечом. Его ответ, прозвучавший в тишине камеры, был достоин его же остроумныз выступлений в суде:
“Вы же знаете, что я никогда не был ни пьяницей, ни курильщиком… И потом, это вредно для здоровья”.
После этого к нему подошел тюремный капеллан, мсье Беген, предлагая последнее утешение и напутствие. Ландрю, чье презрение к религии было известно, не дал ему договорить. Отстранив священника рукой, он заявил:
“Мсье, оставьте меня. Я не имею с этим господином наверху ничего общего”.
На площади Дейблер и его помощники действовали с пугающей быстротой. Гильотина, эта повидавшая тысячи смертей “вдова”, стояла, облитая светом нескольких электрических ламп, ее нож хищно поблескивал в утренних сумерках.
Ландрю вывели из ворот тюрьмы. Его руки были связаны за спиной, ворот рубашки был отрезан, обнажая шею. Он шел сам, не опираясь на охранников, его походка была твердой. Он даже не взглянул на ревущую толпу, которая встретила его появление смешанным гулом свиста и аплодисментов.
Его быстро уложили на доску и задвинули в “люнет” — деревянный воротник гильотины. Всё заняло не более 30 секунд. В момент, когда палач нажал на рычаг и тяжелый нож рухнул вниз, по площади пронесся коллективный вздох, перешедший в крик. Огромное количество людей замерло, затаив дыхание. Громкий, глухой удар отсечения головы заглушил все остальные звуки.
Тело убийцы, дернувшись в конвульсии, замерло. Голова скатилась в корзину с опилками. В этот момент, когда на площади повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь топотом сапог ассистентов, убирающих труп, в рядах зрителей, стоявших ближе всего к эшафоту, раздался пронзительный, истеричный женский крик.
Какая-то дама, побледневшая и дрожащая, вцепилась в руку своего спутника и, указывая пальцем на корзину, куда упала голова, закричала на всю площадь:
“Голова моргнула! Она моргнула! Я видела!”.
Этот крик, полный первобытного ужаса, подхватили другие. По толпе пронесся шепот, люди начали креститься, другие пытались протиснуться ближе, чтобы увидеть лицо мертвеца. Момент был настолько жутким и нереальным, что на секунду показалось, будто “Синяя Борода” действительно продолжает свой издевательский спектакль даже после смерти.
Медики и официальные лица, находившиеся на эшафоте, позже заявили, что это были лишь посмертные конвульсии мышц, естественное явление в первые секунды после отсечения головы. Но для толпы, которая три года жила в страхе и восхищении перед этим человеком, этот крик стал последним штрихом к легенде о Ландрю.
Его тело было быстро убрано с эшафота. Казнь завершилась. Франция могла вздохнуть с облегчением, но тайны Анри Дезире Ландрю — местонахождение его жертв, их истинное количество — так и остались нераскрытыми. Он унес свой “багаж” с собой.
