Самое трудное в работе стоматолога. Из кошмарных мемуаров израильского доктора
Открою вам страшную тайну.
Самое трудное в работе стоматолога — это лечить другого стоматолога.
Потому что обычный пациент максимум спрашивает:
— Доктор, а будет больно?
А стоматолог спрашивает:
— А почему ты именно этим бором работаешь?
— А изоляция где?
— А протокол ты соблюдаешь?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— А ты вообще уверен?
Причём лежит он в кресле с открытым ртом, но морально — стоит за твоей спиной с блокнотом и ставит оценки.
Обычно такие приёмы проходят по классической схеме:
- "Да что там, быстро посмотрим".
- "Слушай, а может, не так?".
- "Я бы сделал иначе".
- "Дай-ка я сам".
Возможно, именно поэтому такое… гм… взаимодействие заканчивается полным фиаско.
Причём — с шумовыми эффектами, взаимными обидками и частым использованием ненормативной лексики…
Вспомнился мне один случай.
Мой друг Морди, тогда молодой, но подающий надежды доктор, как-то раз заскочил ко мне в клинику на свой обеденный перерыв.
— Ты хотел, чтобы я тебя глянул? — заявил он с порога. — Давай сейчас, пока есть время! С меня — осмотр, а с тебя — кофе!
— Ладно, — покладисто согласился я, строго предупредив: — Но только смотришь, только зеркалом и ничего не трогаешь!
— Бздун! — недипломатично заржал Морди. — Давай уже, садись! Обещаю бесконтактный осмотр, как у начинающего гинеколога!
Мой рот он осматривал долго.
Подозрительно долго.
Сопел так, будто искал нефть в Негеве.
И вдруг замер.
— Та-а-а-кс… — протянул он тоном археолога, который нашёл фрагмент древней цивилизации.
Я напрягся.
Он медленно, очень медленно потянулся за зондом.
— Но-но, ручонки свои не распускай! — опасливо охладил я его энтузиазм. — Нет у тебя разрешения на доступ… к докторскому телу!
— Да не очкуй ты! — обиделся Морди. — Я просто хочу убедиться…
— В чём убедиться?! — уже с лёгкой истерикой заламывал я руки. — Что ты там нашёл? Говори как есть! Не тяни, я взрослый человек!
— Без паники! — строгим докторским голосом попытался успокоить меня Морди. — Всего лишь старая пломба откололась. Нужно поменять!
— Кому нужно?! Мне не нужно!!! — нервно затараторил я, мгновенно вспотев. — Меня всё устраивает! Я к ней привык! Мы с ней многое прошли!
В моём воображении меня уже укладывали на каталку, ввозили в операционную, и на этом фоне кто-то кричал: "Мы его теряем!.."
— Глупости, — отмахнулся Морди. — Ты мне доверяешь?
— Нет! — честно и без колебаний ответил я.
В ответ Морди только глумливо заржал.
Сочувствие не входило в число его добродетелей…
— Сделаем это… в субботу, — начал он планировать мою судьбу вслух. — В клинике, где работаю я. Там мне удобнее. Всё знакомо. Освещение правильное. Инструменты родные…
Потом хитро взглянул на меня, оскалился и страшным голосом Фредди Крюгера прошептал:
— Как раз там никого не будет… и никто не помешает мне… помучить тебя!..
Получилось это у него настолько достоверно, что я даже взвизгнул от напряжения….
… В субботу, прежде чем выйти из дому, я поцеловал детей.
Обнял жену.
И, драматично понизив голос, прошептал:
— Не поминайте лихом…
Жена вздохнула:
— Это пломба, Вадик. Не трансплантация сердца.
Но она просто не понимала всей глубины происходящего.
Морди уже поджидал меня на улице.
Видимо, чтобы я не сбежал.
Для пущей надёжности он взял меня под руку и крепко заблокировал.
— Я сам дойду! — попытался я сохранить остатки достоинства.
— Не верю, — сухо ответил он.
Уже возле его клиники я тихо попросил:
— Можно… последнюю сигарету?
Морди был предельно циничен.
— Перед смертью не накуришься! — строго сказал этот доморощенный палач мне, своей жертве, и практически насильно потащил меня к лифту…
Я мысленно перебирал всё, что когда-либо говорил пациентам:
"Да это быстро".
"Да вы ничего не почувствуете".
"Ну что вы так нервничаете".
Ну что сказать?
Карма меня настигла…
Когда я уже сидел в кресле — беззащитный, униженный, с открытым ртом и подорванной верой в дружбу — Морди участливо склонился надо мной.
— Может, тебя… зафиксировать? Пристегнуть к подлокотникам? Чтобы тебе легче было?
— Мать свою будешь фиксировать! — злобно огрызнулся я.
— Ладно… — покладисто согласился тот. — Тогда открываем ротик пошире…
(вместо этого я максимально выпучил глаза),
— дышим глубоко через носик…
(тут я не подкачал — задышал так, что еще немного — и взлетел бы),
— сейчас укусит комарик…
В ответ я начал издавать нарастающий звук, видимо, символизирующий посадку слоноподобного комарика прямо мне в щеку.
— Все! — торжественно объявил Морди. — Уколол!
Голос у него дрожал.
И руки тоже.
— У, сука! — мстительно прошипел я. — А говорил, что больно не будет!
Затем мы, доставшие уже друг друга по полной, напряженно замолчали.
Минут через десять Морди с надеждой спросил:
— Ну что, ты заморозился?
— Хрен! — сухо ответил я. — Ты, наверное, не попал!
— Попал, зуб даю! — вспыхнул он.
Следующие пять минут мы препирались, как два злобных детсадовца, которым выдали по скальпелю.
— Не попал!
— Да попал я!
— Не попал!
— Да попал!
Со стороны это, наверное, выглядело как научная дискуссия.
Но с обилием угроз и поджатых губ.
Справедливости ради стоит заметить: этот вид анестезии — один из самых сложных.
Требовать его идеального исполнения от врача со стажем в один год — верх самонадеянности.
Особенно если твой собственный стаж — ровно на год больше.
И оба вы об этом прекрасно знаете.
К концу дебатов мы оба были предельно красными, вспотевшими и злыми.
— Давай, повтори на "бис"! — потребовал я.
Морди раздраженно кивнул, и уже без всяких сантиментов всадил в меня шприц.
— Почувствовал? — садистически поинтересовался он.
— Нет! — удивленно ответил я.
— Попробуем? — с надеждой спросил Морди.
— Поехали! — дал я карт-бланш.
Но как только он принялся за работу, я выгнулся в кресле дугой и заорал:
— А-а-ааа! Мудак! Ты сверлишь по живому!
У него немедленно задергались глаза. Сначала — левый, а немного спустя — правый.
— Твою мать! — одновременно выдохнули мы.
Каждый из нас был не рад, что ввязался в эту авантюру…
В дальнейшем Морди вкатал мне еще четыре ампулы анестетика.
С тем же результатом.
Как только он брался за наконечник — мне становилось нестерпимо больно, и я начинал отплясывать в кресле легкий "пасодобль".
С начала лечения прошло уже часа три.
За это время, как минимум, можно было сделать операцию по замене сердечного клапана…
— Эврика! — вдруг воскликнул он и звонко хлопнул себя по лбу. — Как я раньше не подумал! У моего босса есть новый аппарат! Электрообезболивание! Новое слово в стоматологии!
Он куда-то унесся, но быстро вернулся с небольшой коробочкой в руках.
— Портативный! — с особой гордостью продекларировал он.
— Я клею тебе снаружи на щеку два электрода, — принялся объяснять Морди, — и начинаю работать. Если тебе больно — крутишь вот эту ручку! — показал он.
Так мы и поступили.
Морди пилил, я стонал и усиленно крутил ручку.
Помогало это, мягко говоря, хреново.
Но я терпел.
И наяривал злополучный прибор, словно он был ключом к спасению всего рода человеческого в моем лице.
К концу лечения меня вдруг… прихватило.
Прямо классика жанра — половина лица отправилась в длительное летаргическое путешествие. Как после контузии.
— Какая харофая фтука! — восхищённо и немного криво заявил я, когда всё было позади. — Мея ферально фтырило!
— Реально вштырило… — догадался довольный Морди.
— Фа! — подтвердил я. — Фука ты, моф бы и фаньше…
— Согласен! — потупился Морди.
Он машинально крутил в руках чудо-прибор.
Внезапно глаза его округлились, а брови изумленно поползли наверх.
— Слушай… — ошарашенно забормотал он. — Ты меня, наверное, убьешь… Тут такое дело…
— Фто флуфилось? — испугался я. — Не фоми…
Морди покаянно развел руками и, на всякий случай, отскочил подальше.
— Тут… это… нету батареек… — решился он наконец.
— Ах тыф, фифарас! — возмущенно воскликнул я, приподнимаясь на кресле.
Потом наступила долгая пауза.
А затем нас просто порвало от смеха…
Злополучная анестезия подействовала спустя каких-то полдня…
С тех самых пор я присвоил Морди несколько громких титулов:
Мастера Быстрых Решений, Повелителя Длинных Игл и Маэстро Сильно Отсроченных Результатов.
А еще я часто звал его Электроником.
Для краткости.
И каждый раз, вспоминая этот день, мы с ним громко и долго ржали.
Наверное, от чистого восторга, что выжили оба.
Но хорошо знавший мою мстительность Морди так ни разу и не сел ко мне в кресло.
И, строго между нами, правильно сделал…
