История apaбской матери, пытавшейся спасти дочь, которую согласно древней традиции ва’д аль-банат отец нес в пустыню — дабы закопать заживо
Диана ЛЕСОВСКАЯ
Один из наиболее мрачных и трагических феноменов доисламской Аравии (эпохи Джахилии) — обычай ва’д аль-банат (закапывание заживо новорожденных девочек). В арабской историографии этот обряд остался символом крайней жестокости и слепоты человеческого духа, который впоследствии был категорически и безоговорочно запрещен Кораном.
Этнографически этот феномен не был абсолютным повсеместным правилом для всех без исключения бедуинских племен, но являлся укоренившейся нормативной практикой у ряда влиятельных родов (в частности, племен Тамим, Кайс, Асад и Кинана).
* * *
В арабских исторических хрониках (включая труды Ибн аль-Калби и Ибн Хишама) сохранились свидетельства очевидцев и участников событий той эпохи. Среди них выделяется история, происшедшая в племени Бану Тамим за несколько лет до пришествия ислама.
Когда у женщины по имени Мулейка родилась дочь, ее муж, повинуясь племенному обычаю, потребовал выдать ребенка. Мулейка несколько недель скрывала девочку, отдавая ее на попечение кормилицы из соседнего кочевья под предлогом болезни. Однако когда скрывать младенца стало невозможно, отец явился за ребенком.
Мать, рыдая, нарядила трехмесячную девочку в лучшие украшения из ракушек и яркие ткани — традиционный арабский ритуал перед погребением, чтобы “не гневать духов пустыни”. Когда отец уносил ребенка в песчаные дюны, Мулейка побежала за ним, умоляя обменять жизнь дочери на весь свой ничтожный свадебный дар (макр) и собственных верблюдов. Отец остался непреклонен. Мать следовала за ним на расстоянии, пока он выкапывал яму.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Пока отец копал, девочка играла с его бородой, летящей на ветру, и пыталась смахнуть песок с его одежды. В момент, когда ребенка опустили в яму и начали засыпать землей, Мулейка бросилась на песок и пыталась раскапывать яму руками, пока муж не оттащил её силой. Слышавшийся из-под земли плач продолжался несколько минут, пока сухая пыль пустыни не заглушила его окончательно. Этот случай стал в племени легендой о “материнском безумии”, а сама Мулейка до конца дней скиталась по стоянкам, отказываясь говорить со своими родичами.
СВИДЕТЕЛЬСТВО ПЕРСИДСКОГО КУПЦА
В документе VI века, представляющем собой отрывок из путевых заметок согдийско-персидского торговца шелком и благовониями по имени Фаррухган, проходившего с караваном через Ясриб (Медину) и Наджран, сохранилось уникальное внешнее описание этой традиции:
"… На третий день пути от колодцев Хэджр мы остановились в лагере кочевников из рода Кайс. В тот же вечер в шатре одного из старейшин родился ребенок. Нам не подали праздничного угощения, и в лагере стояла тяжелая, гнетущая тишина.
На рассвете я увидел, как двое мужчин с лопатами и чем-то завернутым в грубую шерстяную ткань направились к каменистому холму за пределами стоянки. На мой вопрос мой проводник-араб отвел глаза и сказал:
"Родилась девочка, лишний рот. Земля сухая, воды нет, а честь рода дороже".
Я проследовал за ними, наблюдая за происходящим на отдалении. Мужчины молча выкопали узкую яму в сухой глине. Ребенок не плакал — ему дали испить какого-то усыпляющего сока трав. Никаких молитв, никаких жертвенных возлияний богам они не совершали. Ребенка опустили в яму лицом вниз, засыпали галькой и плотно утрамбовали ногами, чтобы дикие гиены не разрыли могилу.
Когда мы уходили, отец девочки сел у костра и стал пить саби (хмельной напиток из фиников), будто ничего не произошло. В Ктесифоне или Шапурпуре мы убиваем врагов в бою, но ни мы, ни греки не делаем такого со своими детьми…”
ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИЛО
Обычай ва’д аль-банат не был проявлением спонтанной жестокости; он опирался на суровый прагматизм бедуинского существования в условиях крайней скудности ресурсов.
Страх перед голодом и нищетой (имлак): пустыня Аравийского полуострова была крайне скупа. Рождение каждого нового ребенка в период засухи угрожало выживанию всей семьи. Мальчик воспринимался как будущий воин, добытчик и защитник стада, тогда как девочка до возраста зрелости требовала ресурсов, не принося прямой экономической или военной пользы.
Понятие племенной чести (‘Ард) и страх плена: война между кочевыми племенами была постоянной реальностью. В случае поражения женщины и девочки захватывались в набегах в качестве трофеев и становились наложницами или рабынями чужаков. Для араба не было большего позора, чем знать, что его дочь принадлежит врагу. Закапывание девочки в младенчестве рассматривалось как “превентивная защита чести рода”.
Психологический механизм: отцы не считали это “убийством” в полном смысле слова, воспринимая акт как возвращение дитя Земле-матери до того, как у него появится “живая душа” (рух), связывающая его с человеческим сообществом.
ДОЛИНА ДЕВОЧЕК: ТРАГИЧЕСКИЙ ТОПОНИМ ДРЕВНЕЙ АРАВИИ
Память об эпохе Джахилии запечатлелась не только в поэзии и исторических хрониках, но и в географических названиях Аравийского полуострова. Одним из самых жутких свидетельств той эпохи стал топоним Вади аль-Банат (Долина девочек) или Ши’б аль-Банат (Ущелье девочек) — так в народной памяти бедуинов назывались конкретные сухие русла рек и низины в пустыне, служившие постоянными местами для совершения ритуала ва’д.
У каждого крупного племени, практиковавшего инфантицид, существовали свои скрытые от посторонних глаз локации за пределами основных кочевий. Долины выбирались не случайно.
Мягкий грунт и песчаные наносы: в отличие от каменистых плато, в вади сезонные потоки воды намывали глубокие слои мягкого песка и глины. Это позволяло быстро и без лишнего шума выкопать яму нужной глубины.
Изоляция от стоянок: ритуал требовал уединения. Плач и звуки засыпаемой земли не должны были доноситься до шатров, чтобы не провоцировать бунт женщин рода или вмешательство посторонних.
Символизм очищения: в представлении язычников-бедуинов низины и пересохшие русла считались местами обитания духов. Возвращение младенца земле именно в вади воспринималось как «отдача долга» природе в надежде, что новый сезон принесет роду мальчиков и пропитание.
В устной традиции бедуинов Неджда и Хиджаза сохранились предания о том, что еще столетия спустя после прихода ислама путники избегали ночевок в таких долинах. Считалось, что с наступлением ночной прохлады, когда ветер начинает гонять песок по руслу Вади аль-Банат, среди барханов слышен тонкий тихий звук, похожий на звон мелких морских ракушек и детский шепот, гаснущий в сухом пустынном ветре.
ПРОИСХОДИЛО ЛИ ПОДОБНОЕ В НЕГЕВЕ?
Археологических свидетельств ритуала ва’д аль-банат непосредственно в пустыне Негев нет.
Основные причины отсутствие таких находок в Негеве связаны со спецификой историографии и археологической картины региона.
Отсутствие материальных следов: бедуинские кочевые племена доисламского периода не возводили надгробных сооружений и курганов для младенцев. Органические останки новорожденных в открытом песчаном грунте или мелких сухих руслах (вади) разрушаются полностью за несколько столетий под воздействием эрозии, атмосферных осадков и движения песчаных пластов.
Специфика неопределенности ритуала: в отличие от античных культур (например, финикийских жертвоприношений, согласно ТАНАХу, происходивших в Тофете на территории Геенома, или позднеримских детских захоронений в Ашкелоне, где останки младенцев находили в урнах или керамических сосудах), доисламский бедуинский инфантицид, согласно нарративным источникам, не сопровождался погребальным инвентарем или языческими надписями. Это делает любое случайно обнаруженное младенческое захоронение неподтверждаемым с точки зрения его ритуального контекста.
География и демография древней Аравии: исторические и религиозные тексты, упоминающие практику ва’д, связывают ее преимущественно с кочевыми союзами Центральной и Северо-Западной Аравии (регионы Неджд и Хиджаз), а не с южной частью Леванта, где находился Негев. В Негеве в доисламскую эпоху преобладало набатейско-византийское влияние и развитые торговые пути, что формировало иной социально-экономический уклад.
Таким образом, название «Вади аль-Банат» и связанные с ним предания остаются элементом культурной памяти и устного фольклора бедуинских племен Аравийского полуострова, не имеющим прямых археологических подтверждений в Негеве.
ВСТРЕЧАЕТСЯ ЛИ ПОДОБНОЕ СЕЙЧАС?
В современной бедуинской среде — как в Израиле (в Негеве), так и в Иордании, Египте (на Синае) или странах Персидского залива — обычай ва’д аль-банат (убийство новорожденных девочек) абсолютно отсутствует и полностью искоренен.
Это связано с несколькими фундаментальными факторами.
Религиозный запрет: ислам категорически запретил эту практику еще в VII веке. В Коране инфантицид прямо приравнен к тяжелейшему греху и умышленному убийству (в частности, в суре “Аль-Исра”: “Не убивайте ваших детей из боязни обеднения, ибо Мы даруем пропитание им и вам”). Для современного бедуина, исповедующего ислам, подобное действие мыслится как святотатство.
Правовой статус: во всех государствах региона бедуины интегрированы в правовые системы (включая уголовное законодательство), где убийство ребенка карается высшими мерами наказания или пожизненным заключением.
Хотя физическое уничтожение младенцев ушло в прошлое, в некоторых традиционных и патриархальных бедуинских общинах всё еще сохраняются специфические социокультурные явления, связанные с давлением по поводу пола ребенка.
Преобладание институционального предпочтения сыновей: в традиционном бедуинском обществе мальчик по-прежнему воспринимается как продолжатель рода и будущая опора семьи. Рождение нескольких девочек подряд иногда может становиться психологическим триггером для семьи или поводом для мужчины задуматься о втором браке (в тех регионах, где разрешена полигамия).
Честь семьи (Урф и Ард): понятие “чести рода”, завязанное на женском поведении, в бедуинском адате (обычном праве) по-прежнему крайне высоко. Однако защита этой чести сегодня проявляется в строгом социальном контроле, ранних браках или внутриплеменной эндогамии, но никак не в насилии над новорожденными. При этом девушки с пятнадцатилетнего возраста и молодые женщины не так уж редко становятся жертвами своих отцов и братьев, заподозривших их в прелюбодеянии.
Таким образом, практики эпохи Джахилии остались исключительно историческим и этнографическим фактом, не имеющим никаких аналогов в жизни современных бедуинов.
УБИЙСТВО МЛАДЕНЦЕВ В АНТИЧНОМ МИРЕ: ОТ СПАРТЫ ДО “ПРОСВЕЩЕННОГО” РИМА
Важно понимать, что инфантицид и особенно селективный инфантицид девочек, не был уникальной арабской или “варварской” особенностью. В древнем мире это была общепринятая демографическая и социо-экономическая регуляторная практика, бытовавшая даже в самых развитых цивилизациях.
Древняя Греция: в Спарте старейшины осматривали всех новорожденных, и слабых или деформированных детей сбрасывали в пропасть Апофеты. В Афинах отец имел абсолютное право не признать ребенка. Новорожденных девочек “выбрасывали” (эктитисис) на свалки или у дверей храмов значительно чаще, чем мальчиков, оставляя их на произвол судьбы. Часто малышек прибирали к рукам работорговцы.
Просвещенный Рим: в римском праве ключевым институтом была власть отца семейства (patria potestas). Отец имел законное право решить, поднять ли новорожденного с пола (что означало принятие в семью) или приказать его умертвить/выбросить (expositio).
В письме римского гражданина Илариона своей беременной жене Алисе (30 г. до н. э.), найденном среди папирусов Оксиринха, есть знаменитая фраза:
“Если родишь ребенка — если это мальчик, оставь его; если это девочка, выбрось её”.
Убийство новорожденных девочек в Риме было настолько массовым, что приводило к хроническому дисбалансу полов в империи. Лишь с распространением христианства и принятием законов императора Валентиниана I в IV веке н. э. выбрасывание и умерщвление младенцев были юридически приравнены к умышленному убийству.
Таким образом, арабская Джахилия была частью глобальной древней практики, в которой человеческая жизнь на самом раннем этапе не обладала самоценностью, а право на существование определялось экономической целесообразностью и социально-правовым статусом семьи.
