По словам отца одного из фигурантов проходившего в немецком Бохуме процесса, турецкий обычай оставляет главе семейства право первой ночи с невестой любого из младших мужчин
Георг МОРДЕЛЬ
Две телевизионные студии Германии пять раз в неделю транслируют заседания судов по уголовным, семейным и молодежным делам. Предлагаем вашему вниманию краткое изложение некоторых "телепроцессов" разных лет
Западная Европа во второй половине двадцатого века и в начале двадцать первого всегда славилась своими либералами и демократами. Но если еще 10-15 лет назад они с гордостью говорили: "Мы так толерантны", имея в виду благосклонный прием, оказанный сотням тысяч иностранных рабочих с их семьями, то сегодня те же люди повторяют эту фразу с трагическим выражением лица. Увы, многое изменилось в старушке Европе. И, прежде всего, отношения людей. Если раньше приезжие стремились раствориться в местном населении, не теряя своих национальных "изюминок", то ныне они живут тесными, иной раз замкнутыми общинами, исхитряясь при этом влиять на жизнь окружающих аборигенов. И мало кто из государственных и общественных европейских деятелей способен найти в себе мужество противостоять происходящему.
Государственный обвинитель Рёмер зачитал заключение следственного отдела: тридцатилетняя Анна Вегнер, жительница города Бохум, безработная, 29 июля двумя ударами ножа убила тридцатилетнего владельца магазина деликатесов Али Экинчи. Преступление произошло в квартире Экинчи. Брат жертвы, Хакан Экинчи, 25-летний автомеханик, зайдя к брату, застал следующую картину: Али лежал в луже крови на полу на кухне, а подсудимая стояла над ним и держала в руках окровавленной нож. Чего для выдвижения обвинительного заключения, как считал прокурор, было вполне достаточно.
Судья Барбара Залеш, ведущая уголовный процесс, спросила Анну Вегнер, признает ли та себя виновной.
— Понимайте, как хотите, но этого мерзавца следовало не заколоть, а растоптать живьем, как поступают в Иране! — ответила подсудимая.
Родители убитого, присутствующие на процессе, после этих слов громко напомнили о своем присутствии.
Отец убитого, Абдель Экинчи, крепыш пятидесяти лет, орал на весь зал:
— Кто это?! Рецидивистка, на совести которой убийство собственного мужа, а теперь еще и моего сына! Она отсидела десять лет и вышла, чтобы продолжать убивать?! Где прославленная немецкая демократия?! Почему суд еще разбирается с ней? У нас, в благословенной Турции, таких сразу отправляют на каторгу до конца дней!
— Я не знакома со сводом законов Турции, и не жила там, — резко ответила судья Залеш. -. В вашем досье написано, что вы и ваши сыновья приехали в Германию в 1989 году, и в начале 2009-го подали просьбу о предоставлении немецкого гражданства. Если вам так плохо у нас, вы можете вернуться в благословенную Турцию!
Тогда подала свой визгливый голос Гюль Экинчи, мать Али:
— Германия погрязла в постыдном разврате! Убийца едва-едва выходит из тюрьмы, а ей позволяют расхаживать по улицам и вторгаться в дома честных людей! Все оттого, что вы отвергаете учение пророка!
Супруги говорили на хорошем немецком (двадцать лет жизни в Германии не прошли даром), да и одеты по-европейски, если не считать черно-белого платка, плотно окутавшего голову Гюль.
Судья Залеш спокойно ответила и на ее слова:
— Мы не живем в Турции. Это вы живете в Германии. Мы уважаем ислам, но сами христиане, и придерживаемся своей веры. Вы приехали к нам в нашу страну и собираетесь стать ее гражданами. Потому позвольте жителям этой страны жить согласно тем законам, которые они устанавливают, а не навязывать нам свои, даже если на них основан порядок такой уважаемой страны, как Турция (в голосе судьи прозвучала ирония). Прошу вас не вмешиваться в ход процесса. В ином случае я буду вынуждена оштрафовать вас, а то и просто удалю из зала.
Защитник Анны Вегнер, адвокат Крехель, обратился к судье и попросил ее критически отнестись к показаниям Хакана Экинчи.
— Медики считают, что Али Экинчи был убит в период между 13.30 и 14.00. Гараж, в котором работает главный свидетель обвинения, открыт без перерыва с 7.00 утра до 23.00 часов ночи. Я получил свидетельство директора гаража — он не отпускал господина Хакана Экинчи с работы. Между тем, этот свидетель на следствии и сейчас, в суде, заявляет, что, войдя в квартиру брата, нашел его в луже крови, а обвиняемая стояла возле него с ножом в руке. Почему господин Хакан самовольно отлучился с работы в период между 13.30 и 14.00? И еще. В деле, которое рассматривает уважаемый суд, указано, что за три дня до убийства Али Экинчи, он изнасиловал Измиру Султан, нареченную своего младшего брата…
Мне картина событий рисуется в ином свете, чем следователям. Хакан пришел "на разборку" с братом и убил его. Он пришел до того, как домой вернулась Жасмин Экинчи, к которой собиралась Анна Вегнер. Обе были запуганы семейством Экинчи, и не говорят правды. Господин Абдель Экинчи является одним из главных жертвователей мечети имама Хасана. Иными словами, если Экинчи-отец попросит, найдутся "сыны Аллаха", способные "убрать" Жасмин и Анну Вегнер, чтобы они не могли дать показания, компрометирующие семью столь уважаемого человека. Посмотрите, госпожа судья, на лица господина Экинчи и Жасмин. Он от гнева стал багровым. Она от страха — белее мела. Убийство брата у мусульман ложится черным пятном на всю семью.
— Я не пришел, чтобы разобраться с братом! — выкрикнул Хакан.- Мы все уладили еще накануне. Мне позвонили из больницы в Кёльне и сообщили, что мы можем привезти Измиру в ближайшую среду. Али согласился оплатить все расходы.
— Какие именно расходы? — спросила судья Залеш.
Хакан не успел ответить. Вместо него ответил его отец.
— Мой сын Али до нашего приезда в Германию учился в медресе в Эрзруме. Там он узнал, что турецкий обычай оставляет главе семейства право первой ночи с невестой любого из младших мужчин. Я уже не гожусь на эту роль…
— Прекрасный обычай! — вскипел Крехель.- Правом первой ночи воспользовался старший сын! Нам известно, что на Востоке невеста обязана оставить свою кровь на простыне в первую ночь после венчания, и потом эту простыню предъявляют гостям свадьбы в качестве доказательства невинности невесты. Господин Али решил дефлорировать невесту своего брата. А что господин Хакан мог показать гостям, ожидавшим утром увидеть кровь на простыне? Одна дикость столкнулась с другой.
— Мы с братом все уладили! — закричал Хакан. — Я нашел клинику в Кёльне. Али взял на себя все расходы по восстановлению невинности Измиры! Я принес ему факс из клиники.
— Да-а… — сказала судья. — Мне известен этот обряд публичного показа брачной простыни. Я отдыхала в Измире и мне рассказали, что если невеста не оставляет такой след, а новобрачный не предъявляет испачканную кровью простыню гостям, несчастную девушку изгоняют из города и продают с аукциона какому-нибудь старому вдовцу, даже если по воле природы у девушки с рождения отсутствует пленка Гименея. А если жених восстает против диких обычаев, его могут убить. Хотелось бы спросить, да некого: почему женщина обязана оставаться девственной до первой ночи, а с мужчины ничего подобного не спрашивают?
— Германия погрязла в разврате! — прокричала Гюль Экинчи. — О чем тут говорить и кого спрашивать?!
— И вы хотите жить в Германии? — рассердилась Залеш. — Я направлю письмо в иммиграционный отдел МВД с рекомендацией отложить удовлетворение вашей просьбы.
Абдель Экинчи с яростью что-то сказал жене на турецком, и ударил ее кулаком в зубы. У женщины изо рта брызнула кровь.
Судья тут же объявила, что обязывает хулигана внести в кассу германского государства штраф в размере 1000 евро, и поручила приставам вывести его из зала под надзор полиции.
Обвинитель счел момент подходящим, чтобы вызвать для дачи показаний второго главного свидетеля — Сандру Рислоф, сокамерницу подсудимой. В свое время Рислоф участвовала в ограблении банка и застрелила охранника. Ей надлежало отсидеть еще три года.
— Даю свой лоб под татуировку, — заявила Сандра, — что этого турка зарезала Анна! У нее с его женой был на мази роман. Она от него просто расцвела. Семь лет ходила злая, как собака, если что не по ней — в зубы! А как спуталась с Жасмин, стала доброй, как ангел, и всем говорила, что если вернется в Бохум и увидит, что турок отбивает свою жену, как котлету, зарежет его тем же манером, что и своего муженька.
— Я родилась не для того, чтобы меня избивали! — громко сказала Анна. — После первой попытки своего мужа я предупредила урода, что убью, если он попробует поднять на меня руку во второй раз. Что и сделала. Но ты меня удивляешь. Разве я мало помогала тебе в тюрьме? Вспомни хотя бы сигареты и шоколад в тюремной лавке.
Адвокат Анны спросил Сандру, что привело ее на сторону обвинения. Рислоф откровенно объяснила:
— А мне еще на моем процессе говорили, что за помощь правосудию можно рассчитывать на смягчение наказания. Мне сидеть еще три года. Так, может, теперь срежут хотя бы один год?
— Это еще бабка надвое сказала. А в тюрьме вполне могут найтись люди, которые за версту не переносят вонь и доносчиц! — ехидно сказала Вегнер.
— Прекратите перепалку! — потребовала Залеш. — Госпожа Рислоф сама напросилась в свидетели, так пускай объяснит нам до конца, о каком романе между Жасмин Экинчи и Анной Вегнер она говорила. Насколько мне известно, госпожа Экинчи навестила Анну всего два раза, и они общались в присутствии надзирательницы.
— Ну, вы меня не совсем поняли! — Рислоф явно дала задний ход и уже говорила с довольно кислым выражением лица. — Просто они переписывались. Некоторые письма я тайком прочитывала. Аннушка так размякла от чувств, что иногда забывала свою почту в тумбочке.
— Что вы имеете в виду, когда говорите, что Вегнер размякла? — спросила судья.
Но вместо нее ответила сама обвиняемая:
— Два года назад управление тюрем обратилось к общественности с просьбой писать письма заключенным, чтобы они почувствовали себя не изгоями, а частью нашего народа. Конечно, письма проходили проверку. Притом, в начале те, кто писал, не знали, кому передадут письмо. Жасмин было очень плохо на душе. Она меня ни о чем не спрашивала и ничему не учила. Просто рассказывала о себе. Я нашла в ней родственную душу. Девушка окончила среднюю школу с прекрасными оценками. Поступила в педагогический институт. Но ее отец задолжал Абделю Экинчи крупную сумму. Али Экинчи увидел Жасмин, когда она приходила к его отцу со своими родителями, и решил получить красавицу в свою собственность. Мне терять нечего, я отсидела 10 лет за убийство насильника и пьяницы. На воле меня никто не хочет принимать на работу. В тюрьме будут кормить и предоставят для сна чистую постель. Семейка Экинчи не отличается от моего бывшего мужа. Но тот привык не считать женщину за человека, потому что в таком духе его воспитывали отец и дедушка. Экинчи покупают своих жен, как мебель, согласно предписаниям религии. Одно другого стоит.
Али избивал Жасмин, чтобы выколотить из нее науку, как он выражался. Избивал также по приказу своей матушки — с той же целью. По ней, главное для женщины — ублажать мужа и покоряться его воле. Она и сама, то есть, госпожа Экинчи, колотила невестку палкой для выбивания ковров. Я поклялась, что положу конец этой истории. Мое социальное пособие — 65 евро в месяц. На бумагу и марку хватает. Мы продолжали переписываться с Жасмин. Я писала под вымышленным именем, чтобы ее муж не узнал, кто пишет. Если бы судили по письмам, я была ее школьной подругой. Почтенный гастрономщик окончил — и то кое-как — шесть классов. Школьные годы жены его не интересовали, как и многое другое из ее жизни. Мужчина выше этого!
Я следила за ним и установила, в какие часы его не бывает дома. Нашла в книге абонентов телефонной компании номер Жасмин и позвонила ей. Она плакала от радости. Мы договорились о встрече. Но нам страшно не повезло. Когда я пришла к ней, в квартире находилась не только она, но Али и Хакан. Они орали друг на друга, потом я услышала отчаянный крик Жасмин, и позвонила в дверь. Открыл мне Хакан и, не сказав ни слова, убежал. В коридоре стоял Али и душил Жасмин. Я бросилась к нему и ударила ногой в пах. Он взвыл и кинулся душить меня. Тогда я схватила кухонный нож и два раза ударила мерзавца.
— Вы признаете свою вину? — удивился Рёмер.
Анна не успела ответить.
Из публики раздался женский голос:
— Она оговаривает себя! Вегнер никак не могла зарезать этого быка. Она была у меня в пивной.
— Представьтесь, — попросила судья Залеш.
— Рита Люк, хозяйка пивной, родилась в Кёльне 50 лет тому назад.
— Я приведу вас к присяге, — сказала судья.- За ложные показания под присягой вы получите год тюремного наказания.
— Знаю, но я собираюсь говорить правду, и только правду.
— Какую присягу вы готовы принести? На Библии или гражданскую?
— Гражданскую. Бог меня разочаровал давным-давно.
— Не приносите присягу! — закричала Жасмин. — Зачем вам?
— Не мешай правосудию делать свою работу. В тюрьме я точно не пропаду, а вот на воле — не знаю! — попросила хозяйку пивной Анна.
И тут не выдержала Жасмин.
— Госпожа судья, не надо отправлять невиновного человека в тюрьму. Я не смогу жить с таким грехом на душе. Анна рассказала вам не всю правду. Али сначала напал на меня, а потом на нее и стал душить. Анна только с виду такая боевая, а на самом деле не смогла ему сопротивляться — он бы задушил ее…
Я встала с пола, взяла нож с кухонного стола, и убила своего мужа. Хакан все видел. Он стоял в дверях гостиной и наблюдал за происходящим. Когда Али затих, Анна присела, чтобы прослушать, бьется ли его него пульс. Она сказала, что нож ни за что нельзя вытаскивать из раны, кровь может брызнуть фонтаном. Хакан приказал нам обеим держать язык за зубами. Говорить с полицией будет он. Если посадят его, я умру с голоду, Абдель не даст мне ни гроша, и выбросит из квартиры сына. Если посадят меня, Экинчи подкупят одного из турецких уголовников, и он убьет меня. Я убила мужа, меня будут судить, и я расскажу, что Али сделал с Измирой. Это страшный позор для семьи. Потому, рассудил Хакан, пускай посадят Анну. Она уже сидела 10 лет и не боится тюрьмы. К тому же, она никому не нужна на этом свете.
Гюль Экинчи разразилась проклятиями в адрес невестки. Она проклинала ее на турецком языке вперемешку с немецким.
— Я изучал турецкий! — заявил Крехель.- Почтенная мать садиста кричит, что Жасмин не жить — она вынесла позор семьи на всю Германию. И требует от Хакана вернуть отцу деньги, которые он дал Али для операции Измире в Кёльне.
* * *
Судейская коллегия долго обсуждала, какую меру наказания заслужили Жасмин, госпожа Люк и Хакан Экинчи. Затем Залеш огласила приговор: Хакан Экинчи дал суду ложные показания и намеревался отправить оговоренную им женщину в тюрьму на долгие годы. Он отсидит за это восемь лет. Рита Люк не успела принести присягу, но пыталась обмануть правосудие. Так как она повела себя так из благих намерений, она уплатит государству полторы тысячи евро штрафа. Жасмин Экинчи убила своего мужа, спасая от смерти другого человека, и, согласно законодательству, не подлежит наказанию.
Закрывая процесс, Залеш обратилась к Анне и Жасмин:
— Я советую вам срочно уехать из Бохума в другой город, в котором вас никто не знает, и где нет турецкой общины. А лучше всего в другое государство, где не существует религиозных предрассудков. В Германии они зашли слишком далеко.
Интересно, что спроси кто-либо у турецкого богослова, правильно ли велся процесс, тот бы ответил уклончиво. Преступление было совершено на территории Германии, и главной подозреваемой в нем была немка, так что никаких претензий у религиозных авторитетов к его проведению (вердикт — другое дело!) быть не может. Но если бы все его действующие лица являлись мусульманами… дело должен был бы вести шариатский суд. Интересно, что такого же мнения придерживаются ныне не только мусульмане в странах Европы, но и некоторые местные политики и религиозные (христианские!) деятели. Потому нам трудно не согласиться с судьей Залеш, и стоит лишь добавить, что религиозные предрассудки, как и религиозное засилье сильно сегодня отнюдь не только в Германии…
