Как полюбить нечто совсем нелюбимое и стать долгожителем
Геннадий РАЗУМОВ
Меня, стародуба 94-х лет от роду, часто спрашивают: как дожить до такого возраста? Я отвечаю: главное — всему радоваться и получать удовольствие. Но мне возражают: чушь, невозможно получать радость от безрадостной работы, осточертевших коллег, нехватки денег, скверной погоды, скучной музыки и пр., и пр. А я объясняю — надо только сильно захотеть, напрячься, ощетиниться и себя преодолеть. Как это? — спросите вы.
Вот так, говорю, как в одной бытовой истории, которая ясно показывает, что вполне можно (и нужно) полюбить нечто совсем нелюбимое.
Когда я женился и у меня образовалась маленькая Леночка, то жена захотела поиметь на даче в подмосковной Загорянке отдельное от родителей жилье. К этому подходила “летняя кухня” со стенами из досок и рубероидной крышей. Чтобы ее преобразовать в полноценный дом, мне посоветовали взять в наем некого плотника Василия.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И вот в один июльский день передо мной предстал коренастого сложения крепыш с ранней лысинкой на седоватом затылке. Показав ему нашу сараюшку, я спросил:
— За пару недель сделаешь? И почем возьмешь?
Маэстро долго шевелил губами, молчал, чесал тот самый затылок, потом наконец выдавил из себя:
— Оно, конечно, можно, но работы тут одному не сдюжить. Помощник нужон, а с ним делиться придется. Так что…
И он назвал сумасшедшую цифру, запредельную моим возможностям. Я, как и он раньше, впал в долгую мозговую жвачку. И вдруг на язык высладилась одна ловкая мыслишка:
— А есть кто на примете? — спросил я.
— Не, пока не искал, — ответил Вася, и я закинул новую удочку:
— А как делить будешь выручку, половину отдашь?
— Ты что, — возмутился работяга, — самое большее четвертуху. А что, у тебя кто есть?
Я достал сигарету, зажигалку, прикурил и медленно выпустил вихлястую струйку дыма. Потом внимательно поглядел на Васю и твердо заявил:
— Есть-то есть, но меньше, чем за половину, нету.
Тот отвернулся от меня, как бы уходя, сделал пару шагов, потом остановился и спросил небрежно:
— Кто это у тебя такой наглый?
— А вот я тот самый и есть.
Он разинул рот от удивления и презрительно улыбнулся:
— Куда тебе, хиляге, я бы тебя и за четвертуху не взял.
Он снова повернулся и направился на выход. Я проводил его до калитки, но тут неуступчивый наемный элемент неожиданно остановился:
— Вообще-то я не курю, но дай сигаретку.
Он долго раскуривался, молчал, потом качнул головой:
— Ну, ладно, хрен с тобой. Неохота искать. Валяй, работай.
После долгих тягомотных препирательств я все-таки уломал его на четвертак.
… И вот начался для меня сущий ад. Этот подлюга выжимал из меня все соки. Развалясь на связке досок и посасывая карамельный леденец, он во все горло орал на меня отборным матом:
— Куда, бля, бревно волокешь? Не ту балку взял, бля, тащи взад. Гляделки свои, очкарик ё**ный, разуй.
Или:
— Ты что, совсем ох**л? Стойку, бля, сикось-накось ставишь, бля. Ровняй, мудило, по уровню.
Такое хамство выносить мне хватило дня на четыре, потом я твердо себе заявил:
“Все, хватит. Что я, с ума сошел? Зачем мне, без пяти минут кандидату наук, запросто берущему дифференциальные уравнения с интегральным потенциалом, терпеть такого мерзавца? Прямо сейчас выгоню его на фиг, пошел он к чертям собачьим, подыщу кого-нибудь другого”.
Но прямо сейчас не получилось, так как меня неожиданно вызвали на работу по срочному делу.
И вот я иду по институтскому коридору и не без удовольствия замечаю, что встречные молодухи провожают меня приветливыми взглядами и завлекательными улыбками. А когда я вошел в нашу рабочую комнату, то все сотрудники повернули ко мне головы и с нескрываемым любопытством и удивлением в меня впялились.
— Ой, Геннадий, как вы изменились, — восторженно воскликнула главная красотка нашего отдела Элочка. — Загорели, помолодели, бородку отпустили. Где отдыхали, в Сочи или Ялте?
Надо признаться, обычно я свою физию вижу лишь когда бреюсь. А ныне, после того как жена с дочкой на каникулы уехала к маме, мне по понятным причинам бриться было ни к чему, так же как и смотреться в зеркало. Но теперь, как выясняется, было совсем другое дело.
Поэтому при поездке в электричке обратно на дачу, немного подремав с устатку, я с преодолением лени включил мозги на “Актив”, затем медленно перевел их с позиции “Негатив” на “Позитив”. Задумался. Действительно, к чему отказываться от того, что явно идет мне в плюс? Ведь я и без прелестницы Эллы понял, что за эти казавшиеся ужасными дни я стал крепче и здоровее. Засыпаю без всяких таблеток, бицепсы-трицепсы покрупнели вдвое и вообще ощущаю себя Шварценеггером или по меньшей мере Челентано.
И на следующий день, когда мой сволочуга стал в очередной раз на меня орать, я схватил в руки топор и пошел на абордаж:
— Если ты, сука, не перестанешь разевать на меня свой грязный хлебальник, я тебе не только язык, но и яйца отрублю.
С этого момента Вася стал вести себя как кавалергард на званом балу — тащил со мной балки для чердачного перекрытия, поднимал на крышу листы кровельного железа. А я с каждым днем получал все больше удовольствия от деяния рук своих — установки оконных рам и навески дверей, крепежа утеплительных плит и набивки наличников на окна. Через неделю мы с Василием в знак окончания работ хлопнули по стакану белоголовочной “Московской”.
… Перед нами наглядный пример того, как худосочный узкогрудый интеллигентик способен надыбиться, чтобы начать получать от непривычной для него тяжелой физической работы не меньшее удовольствие, чем тяжелоатлет при подъеме полутонной штанги.
Впрочем, вся моя жизнь состояла из куда более серьезных радостей, чем та дачная, и дотянуться до них можно было тоже с преодолением того, что сначала представлялось совершенно непреодолимым. Назову хотя бы еще две.
С ранней молодости я был закоренелым гуманитарием, сочинял стихи и рассказы. В десятом классе мечтал о каком-то литературно-историческо-географическом образовании. Но в те позднесталинские времена путь мне был только в какое-нибудь захудалое инженерство. Туда я и направился.
Но уже на втором курсе постарался найти в гидравлике-гидротехнике что-либо интересное. И в процессе этих поисков так увлекся, что стал даже волонтерить в “Студенческом научном обществе”. Потом поступил в аспирантуру, защитил диссертацию, написал более 110 научных трудов, получил два десятка авторских свидетельств на изобретения, четыре медали ВДНХ и пр., и пр.
Точно так же на концертах в консерватории, куда мама покупала абонементы, поначалу я позорно спал, особенно на симфониях Шостаковича и Прокофьева. Но постепенно стал вслушиваться, а однажды вдруг понял: как же это здорово! И начал наслаждаться и Малером, и Шнитке, и Губайдулиной.
Но зачем я повторяю старые избитые истины? Ведь все это — расхожая банальщина, “пусте майсе”, как говорила моя бабушка. Или дедушка Крылов крыл крылатыми словами: “Уж сколько раз твердили миру…”? И на самом деле все давно, давно известно. И просто, как вареная картошка — надо радоваться всему, всегда и везде, наслаждаться всеми, улыбаться каждому.
Автор — американский писатель и публицист, живет в Санта-Монике, штат Калифорния
