В прованском Кань-сюр-Мере обокрали виллу Ренуара. Лично меня в этой новости удивило только то, что особняк Ле-Колетт не был разграблен гораздо раньше
Лилиана БЛУШТЕЙН
Фото автора
Несмотря на его заскорузлый антисемитизм, как художник Ренуар в моем списке талантов входит в число самых любимых. Увы, гениальность и личные воззрения порой вступают в противоречие друг с другом.
Несколько лет назад нам с мужем наконец-то удалось побывать в Кань-сюр-Мере. Всего-то ничего ехать от Ниццы, объездили в разные годы весь Лазурный берег, а сюда никак не попадали.
Понятно, что особым интересом у меня пользовалась вилла Ле-Колетт. Мой Пьер, равнодушный к творчеству импрессионистов, уныло брел за мной. Правда, оживился, узнав, как Пьер-Огюст Ренуар, уже немощный, продолжал писать картины (об этом ниже).
Но главное, почему я упоминаю наш поход по этому великолепному особняку, не в этом.
Когда мы покидали парк Ренуара, Пьер неожиданно спросил меня, не грабили ли раньше эту виллу.
— Не знаю, вроде бы громких ограблений не было, — пожала я плечами.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Удивительно, — задумчиво произнес мой благоверный. – Ограбить эту виллу сможет даже младенец. Охрана никуда не годится, а скрыться от нее проще простого. Знаешь же Луи, ну, мой одноклассник, который теперь офицер полиции? Напомни, когда будем дома, я напишу ему свои соображения, пусть начальству передаст, а те местных ажанов напрягут.
Тогда я посмеялась, решив, что заскучавший Пьер просто решил, как говорится в известном советском анекдоте, докопаться до столба. Сообщить о своих подозрениях Луи он явно забыл, а я и не напомнила.
Но вот вчера, читая новости с экрана телефона, мой супруг воскликнул:
— Свершилось!
— Что свершилось?
— Ренуара всё-таки обчистили.
И тут я вспомнила, как мой весьма далекий от криминальных дел муж предсказал это ограбление…
* * *
Ну а теперь – факты, почерпнутые из французских СМИ.
8 сентября 2026 года музей Ренуара в Кань-сюр-Мере стал жертвой ограбления.
Хронология событий: Около 5:48 утра сработала сигнализация музея. Двое злоумышленников в масках проникли в здания усадьбы, выбив окно. За считанные минуты (взлом и бегство заняли менее трех минут) преступники вырезали картины прямо из рам.
Грабители попытались вынести больше работ художника, однако сработавшая сигнализация и оперативное прибытие муниципальной полиции (наряд прибыл уже через 5 минут, в 5:53) заставили их торопливо спасаться бегством.
Во время панического бегства через сады усадьбы преступники выронили и бросили две из четырех полотен. В саду были найдены картина “Madame Pichon” (“Мадам Пишон”) и портрет сына художника “Coco lisant” (“Коко за чтением”).
Злоумышленникам удалось унести две картины — “Portrait de Madame Colonna Romano” (“Портрет мадам Колонна Романо”) и “Jeune fille au puits” (“Молодая девушка у колодца”). Обе работы принадлежат парижскому Музею д’Орсе и находились в Кань-сюр-Мере на правах временной экспозиции. Общий ущерб от кражи полотен оценивается примерно в 9 миллионов евро.
Шансы вернуть картины оцениваются специалистами как относительно высокие.
Невозможность легальной продажи: шедевры уровня Ренуара, принадлежащие государственному Музею д’Орсе, тут же были внесены во все международные базы данных похищенных предметов искусства (включая базы Интерпола и Art Loss Register). Продать их на открытом аукционе или через арт-дилеров невозможно.
Типичные сценарии: подобные полотна чаще всего украдены либо “под заказ” теневых коллекционеров (что встречается редко), либо криминальными группировками с целью использования их в качестве залога в других незаконных сделках или попытки получить выкуп у страховых компаний.
Активизация Центрального бюро по борьбе с перемещением культурных ценностей (OCBC) произошла незамедлительно. Французские спецслужбы обладают лучшим опытом в мире по отслеживанию арт-преступлений, и большинство украденных из музеев Франции картин находят в течение 1–5 лет.
* * *
Усадьба “Ле-Колетт” в Кань-сюр-Мере — не просто музей, а место, где великий импрессионист провел последние 12 лет жизни.
В 1907 году Ренуар приобрел запущенное поместье с древней оливковой рощей и фермой, чтобы спасти её от вырубки застройщиками. Специально для него на холме с видом на Средиземное море и старый город построили удобный неопровансальский дом с огромными окнами и мастерской, наполненной светом.
Вилла стала настоящей Меккой для художников и арт-дилеров. В гостях у Ренуара регулярно бывали Клод Моне, Анри Матисс (который жил неподалеку в Ницце и постоянно навещал увядающего мастера), Огюст Роден, Поль Сезанн, Амедео Модильяни, а также знаменитые арт-дилеры — Поль Дюран-Рюэль и Амбруаз Воллар.
* * *
Для меня (да и не только для меня) фигура Ренуара в контексте еврейского вопроса крайне противоречива.
С одной стороны, успех и финансовое благополучие импрессиониста в огромной степени были обеспечены именно еврейскими меценатами и коллекционерами.
С другой стороны, сам художник не скрывал глубоких юдофобских взглядов, которые особенно обострились в период Дело Дрейфуса (1894–1906).
Самые известные еврейские покровители и друзья — Шарль Эфрусси, а также семьи Камондо и Натансон.
Шарль Эфрусси: известный меценат, владелец журнала Gazette des Beaux-Arts. Именно он стал заказчиком многих работ Ренуара и увековечен на его знаменитом полотне “Завтрак гребцов” (мужчина в цилиндре на заднем плане).
Семья Камондо: банкир и коллекционер Поль Камондо заказывал Ренуару портреты своей семьи (включая известный портрет “Ирен Каэн д’Анвер”).
Семья Натансон: братья Таде и Альфред Натансон, основатели журнала La Revue Blanche, поддерживали Ренуара, покупали его картины и часто принимали его у себя.
Несмотря на поддержку еврейской элиты, Ренуар занимал жесткую “антидрейфусарскую” позицию. Обострение политического кризиса в обществе проявило его глубоко укоренившиеся предрассудки.
Ренуар без колебаний прекратил общение с давними друзьями и коллегами, поддержавшими художника Камиля Писсарро (который сам был евреем) и Дрейфуса. Ренуар открыто заявлял, что не желает видеть Писсарро в своей мастерской, а также дистанцировался от импрессионистов-дрейфусаров (например, Клода Моне).
В частных беседах с друзьями и сыном Жаном Ренуаром художник неоднократно позволял себе антисемитские выпады. В частности, он жаловался на “еврейское влияние в искусстве”, утверждал, что “евреи пришли во французское искусство, чтобы разрушить его традиционную чистоту”, и называл еврейских критиков и арт-дилеров “паразитами на теле французского гения”.
* * *
Самый драматичный и одновременно вдохновляющий период жизни Ренуара прошел именно в Кань-сюр-Мере.
К 1910-м годам ревматоидный артрит полностью деформировал суставы художника. Он был прикован к инвалидному креслу, не мог ходить, а его пальцы скрючились и практически потеряли подвижность.
Чтобы Ренуар мог продолжать писать, сиделки и подмастерья ежедневно вкладывали кисть в его скрюченную ладонь и обматывали её бинтами или полосками ткани, чтобы кисть не выпадала.
Несмотря на адскую боль и невозможность самостоятельно взять даже стакан воды, мастер работал каждый день. Чтобы он мог писать крупные полотна, на вилле в Кань-сюр-Мере установили специальный мольберт с вращающимися валами, опускавшими холст на уровень его глаз.
За несколько часов до смерти в Кань-сюр-Мере 3 декабря 1919 года, закончив натюрморт с букетом цветов, 78-летний Ренуар произнес свою знаменитую фразу:
“Кажется, я только начинаю что-то понимать в живописи”.
… Надеюсь, украденные полотна всё-таки удастся найти. И само ограбление станет уроком, что охрана таких вилл не должна надеяться только на срабатывание сигнализации.
