Легенда советской мультипликации, художник знаменитого мультфильма “Бременские музыканты” живет в Иерусалиме
Майя ГЕЛЬФАНД
Фото автора
На днях ко мне обратились с просьбой поделиться координатами Моше Ариэля. Публике он больше известен под именем Макса Жеребчевского. А даже если вы не знаете его имени, то совершенно точно видели его произведения: он нарисовал культовый советский мультфильм “Бременские музыканты”.
Лет восемь назад я брала у него интервью и, как выяснилось, с тех пор серьезных публикаций о нем почти не было. Но сам Моше, как оказалось, бодр, здоров и не растерял своей замечательной самоиронии.
Поэтому я решила напомнить об этом человеке. Он стоит того, чтобы вы прочитали его историю.
Его детство прошло между Кремлем и синагогой, но уже много лет он живет в иерусалимском квартале Гило. Встретив этого немолодого человека в черной кипе на улице, когда он спешит на молитву или покупает продукты в ближайшем супермаркете, вы вряд ли обратите на него внимание. Может быть, вас удивят его глаза: добрые, чуть насмешливые, в которых то и дело загорается детский хулиганский огонек.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Но скорее всего, вы подумаете, что это ничем не примечательный пожилой господин. И будете неправы.
Потому что он — легенда советской мультипликации. Именно он подарил миру Трубадура, Трусливого короля, отважного Рикки-Тикки-Тави и даже создал новый мультипликационный жанр.
Первым его художественным произведением стал портрет Сталина. К концу войны, когда изо всех сил трубили о приближающейся победе, Макс проникся такой любовью к вождю народов, что решил изобразить его на разделочной доске, на которой мама раскатывала тесто для пельменей.
А потом пришел участковый милиционер, и мама с гордостью показала ему портрет. Он жутко посуровел и спросил:
“А разрешение есть?”
“Какое разрешение? — мама удивилась. — Это же ребенок нарисовал!”
“Это нельзя, это надо убрать!” — велел он.
Мама, гениальная пианистка со вздорным характером, мало приспособленная к быту, вообще жила в своем мире. Иногда садилась за фортепьяно и играла так торжественно и проникновенно, как будто выступала в Колонном зале Дома союзов. А вместо публики рядом с ней сидел маленький сын и с восхищением смотрел на нее.
— Родители поженились поздно, и я, их единственный и ненаглядный сын, был для них радостью и гордостью. И кормильцем тоже, — рассказывал мне Моше в интервью. — Я окончил мультипликационное отделение ВГИКа с отличием и начал искать работу.
Ему повезло: на “Союзмультфильме” снимали полнометражный мультфильм “Дикие лебеди”. Режиссером был Михаил Цехановский, а художником — Натан Лернер. Они страшно разругались, и Лернер предложил Максу занять его место.
— Времени почти не оставалось, смета была истрачена. За меня схватились как за спасителя. Я ввязался в это дело, сам не понимая, куда вляпался. Но мы все успели сделать в срок, получили кучу наград.
А потом случились “Бременские музыканты” — мультипликационный мюзикл, в котором совпало всё: музыка, голоса, тексты, художники. Настоящий взрыв.
— Вообще в моей жизни было много чудес. Ведь никого не арестовали за портрет Сталина, а могли бы. Потом, когда я был без работы и денег, мне предложили закончить “Диких лебедей”. “Бременские музыканты” — тоже огромный успех. Но я все больше приходил к мысли, что должен делать что-то свое. И предложил сделать мультфильм на музыку Прокофьева. Мне страшно понравилось название “Мимолетности”. И музыка, конечно.
Потом Макс задумал снять фильм по балету Стравинского “Солдат и черт”. Но председатель Союза композиторов Тихон Хренников, посмотрев “Мимолетности”, посоветовал выбрать музыку “посовременнее”. Макс понял, что ему намекают использовать произведения самого Хренникова, и даже позвонил ему, чтобы проверить свою догадку. Тот с радостью предложил помощь.
— И вот Хренникову я обязан тем, что я здесь. Я был готов выкручиваться и подстраиваться, когда это было необходимо. Но посвятить этому всю жизнь? Тратить жизнь на Хренникова? Нет уж, спасибо.
Решение уехать было принято.
— Я знал, что все делаю правильно. Кончилось то время, когда можно было создавать “Бременских музыкантов”.
Но перед отъездом Жеребчевского вызвали в КГБ. Предлагали “сотрудничать”. Угрожали, что единственного сына, Марка, отправят в Афганистан.
— Я просто вышел и все. Помню, шел дождь, я двигался к метро под зонтом, а один из гэбэшников бежал за мной и уговаривал униженно, мокнув под дождем, как собачка: “Вы подумайте, вы зря отказываете, делаете ошибку. Вас могут не выпустить, а вот сын ваш пойдет воевать…”
Он бежал, а я ничего не отвечал.
В итоге разрешение на выезд все-таки было получено. Между Кремлем и синагогой Макс выбрал синагогу.
— Я понял, что это талантливо! Еврейская традиция — это настоящее, из этого вышло человечество. Это истина.
Макс Жеребчевский вернулся к религии и сменил имя на Моше Ариэль. В Израиле он работал на учебном телевидении, иллюстрировал книжки для детей и продолжал рисовать в своем фирменном стиле. Его персонажи добродушные, чуть-чуть наивные, ироничные и очень узнаваемые.
Я спросила его, не было ли у него разочарования после переезда в страну, где практически не существовало мультипликации.
— Наоборот, очарование.
— От чего?
— От всего. Это же все наше! Мое! Это же хорошо! Я приехал к себе домой. Там меня терпели, а здесь я дома.
