Бедная Лиза, стоматологический подвиг и анестезирующая "Хизбалла"
Всегда поражался мужеству наших людей.
Нет, серьёзно.
Война, ракеты там всякие прилетают, иногда даже попадают куда-то.
А в это время кафе и рестораны — битком, в торговых центрах очереди такие, будто там бесплатно раздают французский парфюм, на приморских променадах физкультурники и бегунцы трусцой мешают молодым мамашам выгуливать целые детские выводки.
Более того — даже такие малопопулярные и отнюдь не развлекательные заведения, вроде нашей стоматологической клиники, еле справляются с наплывом пациентов.
Я еще могу понять, когда стресс хочется заесть, запить или прикупить ему какую-нибудь обновку.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Но вот когда к большему стрессу добавляют малый…
Это уже какой-то экстремальный вид психологического фитнеса.
Впрочем, было и у нас несколько дезертиров с дентального фронта.
Когда мы честно и обстоятельно объясняли позвонившим, что ближайшее убежище находится на расстоянии стремительного двухкилометрового марш-броска, некоторые, после долгой паузы, откладывали свой визит на "потом, после войны".
Ну а что вы хотите?
Исторический центр города.
Застройка такая, что местами помнит турецкий султанат, британский мандат, а в отдельных, особо запущенных случаях — римские легионы, которые, вероятно, тоже искали тут укрытие и не нашли.
Поэтому, когда особо заботливые спрашивали наш небольшой коллектив "а как вы… спасаетесь?", мы дружно отвечали: "Молитвой!"…
Именно в один из таких насыщенных дней в нашей клинике раздался телефонный звонок.
Так как все остальные были в этот момент заняты, ответил я сам.
— Доктор… Вы принимаете… страшных трусих? — послышался приятный девичий голос. Правда, несколько дрожавший…
— О, это моя кармическая… специализация! — попытался пошутить я, но мой юмор явно не оценили.
— Даже в самых криминальных вариантах? — не поверила мне девушка.
Я слегка насторожился.
— Надеюсь, не всё так… прямо уж ужасно! — сказал я с надеждой. — Давайте сначала посмотрим, о чем идет речь.
И мы назначили встречу.
А я, как водится, сразу о ней забыл…
Но в назначенный день, ровно в оговорённое время, на пороге нашей клиники материализовалась она.
Та самая девушка из телефонной трубки.
Встретила ее моя ассистентка Алисия и они мило беседовали возле офисной стойки, пока не появился я.
Увидев меня, как живое воплощение своих страхов, девушка мгновенно начала трястись мелкой, тщательно откалиброванной дрожью.
Глаза округлились, наполнились слезами, ладони медленно, с чувством, поползли к вискам, а рот распахнулся в немом вопле, достойном музейной экспозиции. Точь-в-точь как на знаменитой картине Мунка "Крик".
— Согласен, я сегодня плохо выгляжу… — попытался разрядить обстановку я. — Но всё-таки… не до такой же степени?
— Я… просто… вас сильно боюсь. Не вас лично, а вас… ВСЕХ… — прорыдала девушка.
— Нас как класс? — на всякий случай уточнил я. — Должен заметить, это не оригинально. С таким к нам каждый второй…
Девушка только всхлипнула в ответ.
— Давайте договоримся так… — нашел я выход. — Я вас сегодня только посмотрю, если нужно мы сделаем снимки — и все! Никакого лечения! Ну разве что вы сами будете меня умолять…
Она недоверчиво глянула исподлобья, как человек, которого уже не раз обманывали взрослые в белых халатах.
— Знаю я вас. Вам только рот открой — вы сразу туда шприцом ткнете….
Девушка снова зарыдала…
Алисия закатила глаза и развела руками.
А я с фальшивым энтузиазмом воскликнул:
— Зуб даю!
И зачем-то воспроизвёл то самую нелепую жестикуляцию из детства, которое, по идее, должно было символизировать абсолютную честность…
Девушка неожиданно улыбнулась.
Чудо номер один за день.
— Я — Лиза! — представилась она. — И я, наверное… истеричка.
— Ну что вы… — энергично замотал я головой. — Что вы… Такое бывает.
— Не часто, слава Богу… — добавил я уже вполголоса, исключительно для внутреннего пользования.
Каким-то чудом осмотр мы всё же провели.
И даже сделали снимки.
Бедной Лизе — а теперь мы называли её между собой исключительно так, с лёгкой нежностью и профессиональным сочувствием — откровенно не повезло.
Её ожидало лечение долгое, сложное и насыщенное стоматологическими манипуляциями.
А учитывая ее несколько, мягко говоря, предвзятое отношение — не повезло и мне…
О новой встрече мы договорились через неделю.
— Ставь её последней, — шепнул я Алисии.
— Неизвестно, сколько мы будем возиться и в каком… ментальном состоянии закончим.
Есть подозрение — не в лучшем.
Алисия тяжело вздохнула и понимающе кивнула.
Этот вздох означал: "Я уже всё поняла, но выхода у нас нет".
И вот, ровно через семь дней, Бедная Лиза снова появилась в нашей клинике.
Вошла она робко, бочком, словно пробиралась мимо спящего хищника, и сразу показалась нам слегка… заторможенной.
— Я выпила успокоительное! — заранее предупредила она. — Как вы и рекомендовали, доктор…
И кротко взглянув на меня, зашлась в тихом, нервическом плаче.
— Не помогло… — констатировала Алисия.
— Да уж… — философски подтвердил я.
Когда Лиза уселась в кресло, она честно, без утайки, сделала анонс:
— Если увижу иглу, я сразу буду… биться в припадке и орать…
Предупреждение было озвучено спокойным, почти деловым тоном.
Как прогноз погоды.
Без эмоций.
Зато с гарантией.
— Все будет в порядке! — пообещала Алисия тоном человека, который прежде всего уговаривает самого себя.
Дальнейшее напоминало представление в "цирке уродов" или конкурс самодеятельности в шапито, где в роли коверных Бима и Бома выступали мы с Алисией.
Был использован весь незамысловатый арсенал ужимок, кривляний, акробатических этюдов и даже попытка распевания народных частушек на дентальную тематику.
Если бы происходящее оценивалось жюри, мы бы взяли как минимум первое место.
А скорее всего — Гран-при.
С последующим пожизненным отстранением от сцены.
Бесполезно.
Во время анестезии Бедная Лиза тряслась и изгибалась строго по всем канонам "Камасутры", а нарастающий вопль, зарождающийся в ее недрах, постепенно набирал децибелы, уверенно приближаясь к значениям, опасным для человеческого слуха…
Когда этот непростой этап был позади, на нас троих было жалко смотреть.
Потные, красные, с дрожащими от напряжения руками…
Мой пульс ощущался предательски зашкаливающим — где-то в районе предынфаркта.
— Было… не больно, — неожиданно удивлённым голосом произнесла Лиза. — И иглу я не видела!
"Твою мать…" — недипломатично подумал я.
У меня непроизвольно задёргался левый глаз.
Алисия тем временем крупными глотками, едва не расплёскивая, пила воду, словно человек, переживший землетрясение.
— Браво, доктор! — поаплодировала девушка. — Я уже ПОЧТИ не боюсь…
— Зато теперь боюсь я… — доверительно прошептал я в ответ.
Лиза хихикнула.
И — о чудо — действительно успокоилась.
И мы начали лечение.
Фоном играла релаксационная инструменталка, монотонно шумели приборы, реальность вновь обрела привычные очертания, и мир, казалось, вернулся в своё нормальное, слегка тревожное, но вполне рабочее состояние.
Но, как показали дальнейшие события, чаша нашего долготерпения ещё не была испита до конца.
Когда до завершения лечения оставалось каких-то минут десять, в процесс решил вмешаться один… не совсем предусмотренный фактор.
Мудацкая "Хизбалла" решила пульнуть очередную ракетную серию по нашему району.
А из-за фонового шума приборов и нашей общей усталости сирену мы… прощёлкали.
Полностью.
Как явление.
Просто Бедная, но уже окончательно успокоившаяся Лиза вдруг снова заёрзала в кресле, задёргалась и взволнованно замычала, отчаянно тыча пальцем в огромное панорамное окно.
Так как она лежала, ей было прекрасно видно небо над нашей клиникой.
Мы же, восседающие на своих высоких сиденьях, такого обзора были лишены.
— Посиди спокойно! Мы уже заканчиваем! — рыкнул я, всё ещё не понимая, что вообще происходит.
Но Лиза замычала ещё громче, указывала куда-то с таким упорством, что я, наконец, догадался нагнуться и выглянуть в окно.
В темнеющем небе прямо над нами расцветали белёсые облачка разрывов.
Красиво.
Эпично.
Почти кинематографично.
Зрелище, безусловно, достойное "Звёздных войн".
Но — категорически неподходящее для торжественного завершения сложной медицинской манипуляции…
— Спокойно, без паники! — крикнул я девушкам. — Идём подальше от окна, в офис клиники!
Мы помогли Лизе подняться, и она резво подскочила к окну, на ходу фотографируя небесные разрывы на камеру телефона.
А потом, совершенно неожиданно… сделала селфи на фоне всей этой противовоздушной катавасии.
Картинка получилась просто загляденье.
Разрывы снарядов высоко наверху, на переднем плане — Лиза с зеленой защитной резинкой на рамке на пол-лица, с задорно блестящими глазами над нею, и со знаком победы в виде двух растопыренных пальцев…
Зрелище что надо — но не для слабонервных.
— Ну-ка быстро в укрытие! — прикрикнул я на нее для острастки, а сам про себя подумал: "Не такая уж она и трусиха!"
В офисе она, недолго думая, прыгнула под стол и принялась звонить по видеосвязи своей маме.
— Все в порядке?! — воскликнула мать, увидев свое чадо с необычным украшением на физиономии.
— М-ммм! — закивала Лиза и показала, в подтверждение, кулак с отогнутым большим пальцем.
Затем она развернула камеру на нас, видимо желая продемонстрировать своей матери настоящих виновников этого маскарада.
Мы с Алисией, скорчив максимально благопристойные лица, вежливо помахали ручками.
Это, по-видимому, подействовало умиротворяюще.
— Слава Богу! — воскликнула мать и отключилась.
Когда, назло Року, мы все же закончили процедуру, и Бедная Лиза ушла, от избытка чувств напоследок обняв каждого из нас, мы оба синхронно и тяжело вздохнули.
— Это было феерично, незабываемо, неординарно… — начала подбирать слова Алисия.
— …но ну его нахер, такое веселье, — аккуратно и логично завершил мысль я.
— Давай закрывай лавочку, пока нас ещё раз не обстреляли, — предложил я. — И, кстати… у нас же остался коньяк? Тогда предлагаю хлопнуть по рюмашке.
За то, что выжили.
Все трое.
За наши железные нервы.
И за нашу маленькую, но честно заслуженную Победу.
И вот этой пафосной, слегка алкогольной нотой я подвёл жирную черту под бесконечным, непростым и совершенно суматошным днём.
До конца войны было ещё очень далеко…
А вот до конца смены — наконец-то нет.
