Тайна восьмого тома Достоевского
Мой приятель рассказывал:
«Подруга взяла у меня почитать «Подростка» Достоевского. Это был восьмой том так называемого «серого», или «ермиловского», десятитомного собрания сочинений. Книга толстая, я ее не торопил, но штука в том, что это была не «моя» книга, а «наша», то есть семейная: собрание сочинений Достоевского, среди прочих собраний, стояло в книжном шкафу в гостиной, и я боялся, что отец или мать заметят недостачу – в те годы люди очень ценили свои библиотеки. Так что я придвинул седьмой том к девятому, а спереди поставил статуэтку – фарфорового мальчика с собакой – и стал поторапливать подругу, тем более что прошло уже месяца полтора. Достаточно даже для такого длинного и сумбурного романа.
Подруга сначала три раза забывала взять книгу с собой, идя ко мне на свидание, потом была дико занята, потом уезжала за город, потом принимала кузину из Воронежа, потом тяжело расставалась с любимым человеком, но в конце концов все же призналась: книгу она потеряла.
— Но я тебе ее верну, клянусь! – сказала она со всей серьезностью, и даже взяла меня за руку и сжала, что мне было не так уж приятно, особенно в свете ее рассказов о расставании с «любимым человеком», о котором я узнал внезапно, и был этим, правду сказать, огорчен: я-то думал, что ее любимый человек – это я…
— Клянусь! – повторила она.
— А где ты ее возьмешь? – спросил я, высвобождая пальцы.
— Не вопрос. Запишусь в библиотеку, в абонемент, возьму на дом, а потом скажу, что посеяла. И заплачу штраф, фигню какую-то.
— Нет! – сказал я. – Не годится. Библиотека – это святое.
Я ведь был настоящим книголюбом. Я не мог посягнуть на общественную читальню.
— Хорошо, – ответила она. – Все равно придется спереть, но ладно, не в библиотеке, раз уж ты такой строгий.
— А где?
— Да боже мой! – засмеялась она. – Куча людей, у которых книги стоят так, для красоты и солидности. Они их все равно не читают. Но дай мне на это дело недели две, а? Дашь?
— На! – сказал я.
Мне не понравился этот разговор, но говорить ей: «ладно, брось, забыли» я тоже не хотел. Это было бы совсем глупо.
Через две недели она позвонила поздно вечером и сказала, что через пять минут зайдет.
Раздеваться не стала. Вытащила из сумки сверток – это был цветастый платок. Сообщила, что сперла нужный том у своей давней знакомой Марины К. – кажется, я ее мельком когда-то видел, но плохо помнил. Рассказала, что сначала высмотрела Достоевского в шкафу в кабинете ее папаши, а потом – а именно сегодня вечером, прямо вот только что – сумела-таки вытащить книгу, сунуть ее под свитер, в ванной перепрятать в сумку – «и вот я пред тобою, мой милый!».
— Но ты хоть прочитала? – неизвестно зачем спросил я.
— А то! Хорошая книга. Но тяжелая. В обоих смыслах! – она развернула платок, достала восьмой том «серого» Достоевского, положила на приступочку у вешалки, повернулась и убежала.
Я вышел за нею, послушал, как лифт едет вниз, вернулся, взял книгу и понес ее на место. Отодвинул в сторону фарфорового мальчика с собакой, раздвинул седьмой и девятый тома, и вдруг почувствовал, что книга и в самом деле тяжеловата.
Раскрыл ее. Слава богу, в комнате никого не было. В середине книги была вырезана сердцевина страниц по форме пистолета. И пистолет был на месте. Не «макар». Что-то иностранное. Я не стал рассматривать. Я захлопнул этот чертов восьмой том и задумался».
***
— Подруге своей рассказал? – спросил я.
— Что я, идиот? – возмутился мой приятель.
— А что ты сделал?
— Это была пятница, в субботу мы всей семьей ехали на дачу, там я примотал к книге камень, и в лесу бросил ее в болотце.
— Ну и чем дело кончилось?
— Да ничем. Восьмого тома я так и не достал, потом, уже после смерти родителей, купил новое собрание сочинений, академическое. Да, чуть не забыл! Подруга буквально через неделю рассказала, что папаша Марины К. через пару дней вечером сел в машину и уехал, и больше его не видели.
