История на исходе субботы
С утра зарядил дождь. Будто почетный гость, он важно стучал в стены синагоги Меджибожа, словно тоже хотел поучаствовать в молитвах Рош-а-Шана. Ученики Бааль-Шем-Това молча переглядывались; разумеется, и силам природы интересно посмотреть на духовную работу учителя. А дождь, он словно Тора, спускается сверху, даруя благословение нижнему миру. И если есть в этом мире Тора, то где ей находиться, как не рядом с великим Бааль-Шем-Товом?
Небо хмурилось. По Меджибожу гулял угрюмый, рассерженный ветер. Ему тоже хотелось очутиться в синагоге, но толстые стены и крепкие двери не давали войти. Мокрые, сумрачные тучи низко стелились над крышами местечка, то и дело бросая в окна целые охапки дождя. Капли били по стеклу, ветер ломился в щели, пробираясь, просвистывая в самые незаметные, и двери в домах жалобно скрипели от сквозняков.
Ученики молились. Перед их мысленным взором представало бескрайнее Учение, святая Тора Всевышнего, спустившаяся из горних миров и переданная еврейскому народу. Всю свою жизнь ученики ходили по ее дорогам, мерили шагами загадочные тропинки, разгадывали ее тайны и загадки, всматриваясь в сияние святости. Голос тонкой тишины манил и звал, во время молитвы, когда умолкал шум материальности, этот зов звучал с особой силой, превращаясь в чарующий нигун, напев. Каждое мгновение прибавляло еще одну крупицу любви к Торе, ко Всевышнему, жизнь вне заповедей представлялась грубой, невозможной и бессмысленной.
Два ученика Бааль-Шем-Това молились один возле другого. Две звезды, две Вселенные, два праведника. Традиция не сохранила их имен, возможно из скромности, возможно – по другой причине. Мы назовем их так, как принято в Талмуде: Реувен и Шимон. Посередине молитвы Реувен уронил табакерку, тут же наклонился и поднял ее, но, вместо того, чтобы сразу спрятать, заложил в ноздри добрую порцию.
«Нехорошо, – подумал Шимон. – Прервать молитву ради понюшки табаку! Самое страшное, что Реувен совершил проступок, не обдумывая, по привычке, и это непроизвольное действие показывает, что у него на первом месте стоят потребности тела, а не духа. Нехорошо!»
Бааль-Шем-Тов услышал мысли Шимона и чрезвычайно огорчился. Его пророческому взгляду открылось, что осуждение праведником своего товарища послужило причиной, из-за которой Небесный суд приговорил Реувена к суровому наказанию.
Душа Бааль-Шем-Това взлетела на Небо и принялась добиваться отмены приговора. В какие только двери она ни стучала, какие только доводы ни приводила, да все понапрасну. Лишь ночью в Ошана Раба с Небес известили: если сам обвинитель сумеет найти смягчающие обстоятельства, суд пересмотрит дело.
Шимона Бааль-Шем-Тов отыскал в бейт мидраше. Тот с величайшей сосредоточенностью читал «тикун», лицо пылало от возбуждения, а глаза сверкали, словно драгоценные камни на одежде первосвященника. Бааль-Шем-Тов забрал у Шимона остроту ощущений и вышел из бейт мидраша.
Прошло несколько минут. Шимон прекратил чтение и с недоумением посмотрел на книгу. Слова, только что сотрясавшие его душу до самого основания, вдруг превратились в пустые звуки. Он не просто перестал чувствовать святость, а отупел, точно бревно. Ему вдруг захотелось есть и спать, духовный жар, опаляющий сердце, куда-то исчез.
Шимон принялся мерить шагами бейт мидраш.
– Что-то я не так сделал, – шепотом твердил он. – Но что, но что, но что…
Он вышел во двор. Открытое звездное небо, словно шатер, стояло над синагогой. У крыльца вспыхивали тусклые огоньки, несколько хасидов потягивали трубки.
– Зачем Всевышний создал табак? – спросил сам себя Шимон. – И почему он стал известен лишь совсем недавно?
В неярком лунном свете слабо светился куст сирени у забора, влажный от ночной свежести. Задул прохладный ветерок, остро запахло дымком березовых дров из печных труб. Завтра праздник, и хозяйки готовили до глубокой ночи.
– Запах, да, именно запах, – негромко произнес Шимон. – Высоким душам последних поколений трудно спускаться в наш мир для исправления. Он сильно огрубел и отдалился от святости. Обоняние, единственное из чувств, не изменившееся после разрушения Храма и только с его помощью эти души могут хоть как-то утешаться, забывать на мгновение о беспощадной материальности мира. Для того и табак, курить и нюхать…
Вдруг он вспомнил свои мысли о товарище и невольно скривился, словно от резкой зубной боли.
– А если Реувен – одна из тех самых высоких душ? И табак для него не забава, а необходимость, без которой он не может примириться с грубой действительностью? Да-да, именно во время молитвы, когда душа приподнимается над землей, острота переживания особенно усиливается, и чтобы спастись, необходимо вдохнуть аромат табака.
Шимон тяжело вздохнул и вернулся в бейт мидраш. С чувствами или без чувств, он обязан закончить тикун.
После завершения дневной молитвы в Ошана Раба Бааль-Шем-Тов пребывал в состоянии особой приподнятости и мог ответить на любой вопрос. Какие постановления вынес Небесный суд, что произойдет с миром в следующем году, как сложится судьба того или иного человека, в чью пользу завершить спор мудрецов Талмуда. Ученики заранее готовили вопросы и сразу после кидуша обступали учителя плотным кольцом.
– Ребе, зачем Всевышний создал табак? – спросил Шимон. – И почему он стал известен лишь совсем недавно?
– А ты что думаешь? – ответил Бааль-Шем-Тов.
– Для умиротворения высоких душ, которым трудно примириться с грубостью нижнего мира.
– Хороший ответ, – одобрил Бааль-Шем-Тов. – А теперь расскажи по порядку, почему у тебя возник этот вопрос?
Шимон опустил голову, задумался на несколько мгновений, а затем, краснея от стыда, пустился в повествование.
– Знай же, – произнес Бааль-Шем-Тов, когда ученик завершил рассказ, – на Небесах твои обвинения были восприняты с большой серьезностью. Собрался суд и вынес суровый приговор Реувену. Но сейчас, благодаря твоему заступничеству, приговор отменен. Я предупреждаю тебя, Шимон, в дальнейшем относись к своим товарищам более доброжелательно, ведь слова и мысли вовсе не пустой звук, а реальные действия, достигающие Небес.
