Ничего личного: только бизнес на eвpeйской крови
Елена ЦВЕЛИК
ПРЕДИСЛОВИЕ
Часто приходится слышать, что писаной истории нельзя доверять, поскольку ее пишут победители. Попавшие в мои руки архивные документы позволяют услышать голос побежденных, и не просто голос, а их разговор между собой, не нацеленный ни на оправдание перед потомками, ни на пропаганду их идеологии, а деловой разговор, не предназначенный для посторонних ушей. Это отчеты об утилизации ценностей, изъятых у ограбленных и впоследствии уничтоженных, порой зверски уничтоженных людей. Материалы эти также содержат заявки (просьбы) представителей местного населения, различных учреждений и предприятий о продаже им части этой собственности, а также отчеты о прибыли от ее распродажи на публичных торгах.
Эта работа посвящена политике румынских оккупационных властей Транснистрии по отношению к местному еврейскому населению и реакции на нее их нееврейских соседей. Приоритетом этой политики было конфискация еврейской собственности, геттоизация и депортация евреев с целью их дальнейшего уничтожения. Речь пойдет о сборе, продаже и раздаче награбленного еврейского имущества в районе Транснистрии Брацлав (префектура Тульчин) и о тех персоналиях, которые были непосредственно вовлечены в этот процесс.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
МЕСТО И ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ: БРАЦЛАВ, 1941–1943 ГОДЫ
В качестве характерного примера автором выбран район (уезд) Брацлав, откуда происходят его родственники, погибшие в январе 1942 года. Итак, губернаторство Транснистрия, префектура Тульчин, район Брацлав. Транснистрия была образована 30 августа 1941 года в результате Тигинского соглашения между союзниками по оси, и возглавил ее профессор Алексияну, известный антисемит. Территория Транснистрии включала 13 префектур: Ананьев, Балту, Березовку, Дубоссары, Голту, Ямполь, Могилев-Подольский, Очаков, Одессу, Овидиополь, Рыбницу, Тирасполь и Тульчин. Префектуры, в свою очередь, подразделялись на 64 района (уезда), управляемыми преторами, назначенными префектами. Должности префектов и преторов в Транснистрии были доверены только уроженцам Румынии, главным образом военным. Преторы контролировали меньшую территорию, чем префекты, но обладали гораздо более широкими полномочиями. В районах, находящихся под военной юрисдикцией, претор имел силу полицейского; повсюду он был высшим полицейским авторитетом. Преторам помогали управлять бывшие советские управленцы и назначенцы. В каждом городе им подчинялся примарь (глава городской управы – примарии). Профессиональная компетенция этих чиновников была спорной.
Английский историк Деннис Делетант приводит комментарий немецкого офицера, сопровождавшего маршала Антонеску во время инспекции Транснистрии, который указывал, что большинство префектов, ретивые полковники, производившие хорошее впечатление, как и преторы, чего нельзя сказать о мэрах маленьких городов – ленивых, неопытных, не блиставших интеллектом.
В состав префектуры Тульчин, находившейся на северо-востоке Транснистрии, входил район Брацлав, включавший одноименный город и окружающие его села. Префектом Тульчина был назначен Леон Лазер (его сменили позднее полковники Константин Логин и Настурас, затем поэт Поаяна Валбура), а претором Брацлава – военный судья Ладыжина Тиберий Александреску. Слово ”претор” пришло к нам из Древнего Рима; во время правления Антонеску претор в качестве представителя государственной власти на вверенной ему территории имел административные и гражданские полномочия, и был руководителем и контролером всех служб подчиненного ему района, в том числе жандармерии и вспомогательной полиции. Большинство преторов были юристами и признанными националистами, а некоторые – бывшими членами правых антисемитских партий и организаций. Для евреев в гетто и лагерях преторы были жестокими и даже смертоносными. Ни один претор не был уволен или наказан за жестокое обращение с евреями, и этом смысле Тиберий Александреску не является исключением, что подтверждают документы Чрезвычайной Государственной Комиссии, с которыми мы ознакомимся позже.
Политику румынского правительства на «временно оккупированной территории Транснистрии» определил глава государства маршал Ион Антонеску:
«…Транснистрия должна обходиться своими средствами, она должна быть так организована, чтобы существовать за счет своих ресурсов, так как в румынском государстве нет ни необходимых запасов, чтобы снабжать ее, ни полиции сельскохозяйственной, ни промышленной, ни торговой. Во-вторых, эта область должна обеспечить нас продуктами питания и удовлетворить все потребности войск, находящихся там. В-третьих, Транснистрия должна самым широким образом покрывать военные расходы, понесенные нами».
Таким образом, правительство Антонеску рассматривало Транснистрию как огромную ферму, которой нужно эффективно управлять и максимально эксплуатировать, чтобы разгрузить казну и компенсировать румынскому народу военные невзгоды.
«История Транснистрии мало известна даже тем, кто занимается изучением этого периода. Вся история не будет известна никогда», – писал после Второй мировой войны раввин Юлиус Фишер, автор книги «Транснистрия: забытое кладбище». Огромный вклад в изучение истории губернаторства внес эпохальный труд Мататиаса Карпа «Черная книга», а также работы Фишера, Шафрана, Анчела и других западных историков, но со временем открываются новые источники информации, проливающие свет на безвестные страницы Холокоста в городах и местечках Транснистрии, заполняющие лакуны в нашем понимании этой трагедии. Большинство фактов, приведенных в этой статье, в особенности тех, что касаются экономической стороны Холокоста в Транснистрии, публикуются впервые.
* * *
Преследование евреев в районе Брацлава Винницкой области началось с первых дней немецкой оккупации. Немецкие части заняли город 22 июля 1941 года, но долго там не задержались, поскольку 30 августа 1941 года Брацлав попал под румынскую юрисдикцию. Хотя город подвергся артобстрелу, он не лежал в руинах; большинство жилых домов уцелело. Власти мобилизовали на расчистку улиц и дорог еврейское население, которое постепенно привело их в порядок. Жизнь в городе налаживалась; как видно из отчетов, заработали пивзавод и мельница, кирпичный завод и МТС, маслобойка и пекарня, конторы «Заготзерно» и «Райпотребсоюз». Открылись банк, магазин скобяных товаров, раймаг, кожзавод и фотоателье. Функционировали две гимназии (мужская и женская), больница, детдом, ресторан, кинотеатр, клуб, парикмахерская, баня. Вся полнота власти в Брацлаве и его окрестностях принадлежала румынскому администратору – претору Тиберию Александреску, а соблюдение порядка обеспечивали румынское жандармское подразделение и украинская вспомогательная полиция.
В Брацлаве, как и в других городах Транснистрии, военные и полицейские власти обязаны были следить за исполнением директив губернатора Алексияну, в числе которых одним из первых стал приказ об учете всего населения и его имущества и о мерах наказания за дачу ложных сведений. Всякий, уклоняющийся от участия в учетных работах, признавался саботажником и подвергался карательным мерам. Бывшие колхозы превратились в трудовые общины; передвижение из села в село было ограничено, для этого требовались разрешения претора. В селах производились переписи скота, птицы, ульев, в собственность государства переходили все шкурки от породистых овец. Местные жители должны были сдавать государству мясо, молоко, яйца – продукты, которые отправлялись румынской армии. В качестве контрибуции с населения взимались перо и пух от битой птицы, волосы от лошадиных грив и хвостов, даже рога и копыта от убоя скота должны были сдаваться в районные сборные пункты; изымались войлочные сапоги, валенки, лыжи, шерстяные носки и перчатки. Контроль за выполнением этих приказов возлагался на местную жандармерию. Несмотря на контрибуции в сельских районах и трудовую повинность в городах, для не евреев румынское правление оказалось менее строгим, чем советское. Относительное улучшение уровня жизни коренного населения – большее изобилие продуктов питания и снижение безработицы – произошло за счет уничтожения местных евреев.
Одним из приоритетов деятельности румынской администрации в Транснистрии была регистрация и конфискация еврейского имущества. Не только румынская жандармерия, но также часть местных жителей губернаторства беззастенчиво грабили еврейское население уже с первых дней войны. Обязанность регистрировать еврейское имущество была возложена на низший эшелон румынской администрации – преторов. Они в свою очередь задействовали подчинявшиеся им органы местного управления, начальников городских управ и сельских старост. Еврейское имущество и труд евреев использовались для содержания и оплаты деятельности гражданской администрации, которая заботилась о том, чтобы доходы регулярно поступали в ее кассу. Дома евреев подвергались постоянным обыскам. Особенно страдали они от ночных рейдов, которые сопровождались не только ограблением, но и убийствами. Помимо отдельных мародеров, в конфискации еврейского имущества самым активным образом участвовала местная полиция. Другой формой конфискации еврейской собственности было изъятие денег и ценных вещей, а также одежды расстрелянных евреев.
Суммы и предметы, перечисленные в описях склада еврейского имущества Брацлава, не включали стоимость домов, оставленных евреями после переселения в гетто. Нет возможности полностью оценить масштаб награбленного даже в пределах Брацлава и близлежащих сел. Конфискованное имущество не полностью фиксировалось в сохранившихся отчетах; значительная часть конфискованных денег и ценностей попадала в личную собственность участвовавших в акциях уничтожения жандармов и особенно местной полиции.
Вот что писал румынский судья Штефан Минке Иону Антонеску о грабежах и произволе служащих оккупационной администрации в соседней Бессарабии:
«Управление еврейского имущества превратилось в страшное несчастье и настоящий грабеж, даже сотая доля его стоимости фактически не поступила в государственную казну. А какая часть ценностей, оставшихся от евреев или награбленных у них во время их сбора, а ведь они были просто-напросто ограблены, стала достоянием государства? На так называемых аукционах, проведенных без всяких законных оснований, были проданы по мизерным ценам только старые и ничего не стоящие вещи, а остальное было украдено».
Некоторых преторов смещали за то, что они не передавали награбленные у евреев ценности в Румынский банк, а оставляли их в собственном распоряжении. Так, командующий Сигуранцей (службой безопасности и разведки жандармерии) в префектуре Балта был предупрежден о том, что жена претора Константина Александреску из Бершади «вела дела с евреями гетто». Помимо того, что Александреску изъял еврейские ценности, он принимал ежемесячные взятки от узников гетто, изнасиловал 15-летнюю еврейскую девушку и совершил другие злодеяния. О судьбе претора Константина Александреску пойдет речь ниже.
Реквизиция еврейского имущества на территории Транснистрии использовалась и для нужд румынских и немецких военных. Сохранились описание и оценка этого имущества, причем забиралась даже детская мебель, утюги, скатерти, стулья, столы, парикмахерские машинки, простыни, подушки, наволочки и т.д. Ограбление евреев Брацлава началось с первых дней немецкой оккупации и успешно продолжилось при румынской. Занималась им местная вспомогательная полиция, которая в документах брацлавской администрации именовалась милицией. Начальником полиции еще во время немецкой оккупации был назначен некто Мриль, и первое время в его подчинении было только семь полицейских. Но поскольку работы прибавлялось, число их постепенно дошло до двадцати. Список первого состава милиции, который получил награбленное имущество, датирован 18 августа 1941 года. В число сотрудников команды Мриля в то время входили Сиваев, Билостечный, Малич, Дверницкий, Гудима, Монтрезор и Гудзенко. Бумага подписана городским головой Маттисом.
Милиционеры грабили еврейские квартиры, и увозили из них все, что находили нужным. Первыми были ограблены дома эвакуированных евреев. За счет этих ограблений была открыта база-склад конфискованного еврейского имущества. Сохранилось письмо заведующего складом, датированное первым сентября 1941 года на имя главбуха городской управы, в котором идет речь о шести актах по приему мебели от милиции из квартир эвакуированных.
Эффективность всеобщего ограбления евреев возросла после их переселения в гетто, приказ о создании которого был издан 22 сентября 1941 года префектом Тульчина Лазером.
Вспоминала бывшая узница гетто Брацлава Евгения Ароновна Рабинович:
«С населения гетто брали контрибуцию: деньгами, золотом, вещами. Отдавали самое последнее, чтобы только не выгоняли из Брацлава… Собрали подростков 14–16 лет, в том числе и меня, и посадили в брацлавскую тюрьму. Там нас не кормили и жестоко избивали до тех пор, пока еврейская община не внесла выкуп». Ограбление продолжалось и после депортации узников гетто в Печеру, причем румынские жандармы брали самые ценные вещи, оставшиеся прихватывали милиционеры.
Представителями городской администрации была составлен подробная инвентаризационная «Опись имущества, изъятого у еврейского населения по г. Брацлаву после их выселения» (депортации в концлагерь Печера – примечание автора) на 12 листах включавшая 460 предметов, оцененных на сумму 562100 немецких марок. Под описью поставили подписи председатель инвентаризационной комиссии Стукальский и ее члены Ясинский и Белостечный, а также принявший имущество заведующий базой Жовтобрух.
КАК РАСПРЕДЕЛЯЛОСЬ НАГРАБЛЕННОЕ?
«Легализованным» сбытом имущества переселенных в гетто евреев занимались представители городских и районных управ, преимущественно местные жители. Эту ответственность на них возложил оккупационный режим. Еврейское имущество (по-украински «Жидiвьске Майно») еще до депортации населения гетто в Печеру собиралось на складе/базе Брацлава, где проводился его тщательный учет. Заведовал складом вышеупомянутый Жовтобрух Йосип Прокопович, его коллегами в комиссии по реализации еврейского имущества были шеф планово-экономической секции управы Миклашевский и шеф финансовой секции Гамолюк. Суммы, перечисленные в описях склада еврейского имущества, не включали в себя стоимость домов, оставленных евреями после переселения в гетто. Каждый предмет нумеровался и заносился в соответствующую опись. Была заведена складская книга для учета продаж мебели, хозтоваров и прочего движимого имущества, в которой остались до сего дня копии многочисленных счетов-фактур и ведомостей за проданные товары с указанием их цены, количества и покупателей. Продажи товаров со склада контролировалась начальником городской управы и претором Александреску, который подписывал все необходимые бумаги.
Если продажи производилась сотрудникам управы или вспомогательной полиции, то иногда это делалось в счет их зарплаты. Такие действия, кроме финансирования румынской военной машины и обогащения румын, служили легитимизации геноцида среди местного населения и поощрению его к коллаборации.
Сотрудники Брацлавской городской управы, а также полицейские, переводчики, врачи, священник, директор детдома, директор тюрьмы и многие другие не хотели упустить своего.
Среди охотников на еврейское имущество попадались люди со вкусом, которые знали, что отбирать. Вот список мебели, приобретенной главврачом больницы Александром Вольдемаровичем Брингом в сентябре 1941 года: дубовый буфет с орнаментом, письменный двухтумбовый стол, дубовый диван, картина, туалетный столик с резьбой, кресло красного дерева, детская кроватка с матрацем, детская кровать с сеткой, стул.
Переводчица Белявская предпочитала качественный фарфор: блюда, чашки, тарелочки, цветочные вазы. Ветеринарный врач Николишен получил никелированную кровать с матрасом, детскую кровать с сеткой, стол с точеными ножками, четыре венских стула, буфет, круглый столик и трюмо с подвазонником. Румынский капитан забрал чайный фарфор с сундучком и корзиночкой, субпретор – швейную машину.
Жандармерия покупала все: «полубуфеты», диваны, буфеты, наперники, наволочки, платья женские и белье, джемпера и трусы детские, рушники и вазочки стеклянные, дверные ручки, плащи… Милиционеры отбирали дефицитный товар в счет зарплаты. Сохранилось письмо двадцати сотрудников милиции ее начальнику Мрилю от 1 октября 1941 года с просьбой удержать из зарплаты деньги за полученную с базы мебель.
Румынские и немецкие военные (Брацлав стоял у границы Транснистрии с немецкой зоной оккупации – Рейхскомиссариатом «Украина») покупали мебель, посуду и хозтовары: гвозди, краску, стекло, листовое железо, ящики и прочее. Старосты окрестных сел просили стекло, листовое железо и гвозди. Одна сельская управа Брацлавского уезда заказала семь килограммов гвоздей для закрытия окон и дверей в опустевших еврейских домах. Для ремонта сцены брацлавскому кинотеатру тоже требовались гвозди, для румынских гостей – биллиард. Ресторан забрал со склада большое количество венских стульев, буфет и посуду: блюда, тарелки, чашки, блюдца, сахарницы, масленки, а кроме того, самовары, фарфоровые пепельницы, стеклянные вазы и даже мухолов. Тюрьме и земотделу выдали стенные часы; клубу при городской управе – три кушетки. Пошивочной мастерской при управе по просьбе ее заведующего Левицького выдали одну подводу тряпок из «жидівського майна».
В городе использовался рабский труд еврейских профессионалов: остались расписки о выдаче материалов художнику Шмуленсону и кузнецу Розенбергу для выполнения заказов примарии и жандармерии. Позднее оба узника гетто были депортированы в Печеру, откуда уже не вернулись.
Лесничество Брацлава получило со склада кровати, матрасы, топчаны, перины, подушки, одеяла ватные; не забыли захватить и ковер, и детский матрас, и комод, и сундук, и этажерку. Всего было выбрано товаров на сумму 265, 5 марок, что было зафиксировано в счете из претуры.
Люди попроще отбирали самое необходимое: кровати, матрасы, столы, табуретки. Полицейскому Ивану Монтрезору, потомку наполеоновского солдата, достались весы с гирями; возчику Ивану Мельнику– никелированная кровать и детская коляска; директору Зиньковецкой школы Василю Данилюку – счеты. Большое количество товара шло в магазин Рыльского: гвозди, краска, тара. И, разумеется, часть складских запасов списывалась: комоды, кровати, зеркала, стулья и прочее, и прочее, а затем расходилась по сотрудникам управы.
Продолжение следует
