Вези-ка ты меня, Филимон, в Израиль!
Зинаида ВИЛЬКОРИЦКАЯ
Была у Нехайкиных семейная традиция – одушевлять предметы домашнего обихода. Шкаф, где хранились кастрюли со сковородками, прозвали Федорой, стиральную машинку – Афродитой, стеллаж для технических штучек-дрючек-гаек-шмаек – Кириллом.
Мясорубку величали Степанидой. Купленное в деревенском сельпо чудо советской тяжёлой промышленности единолично провозгласило себя королевой кухни. Властвовало на всю катушку: чуть что не так, авторитетом задавит – и ты уже фарш.
– У меня знатная родословная! – гордилась она. – В начале XIX века моих предков изобрел не кто-нибудь, а сам барон фон Зауэрбон!
Цимес этого великолепного изобретения не смог обезобразить даже прославленный советский ширпотреб. Счастье – в труде: доказывая свою незаменимость, Степанида сражалась за качество фаршированных карпов, перцев, котлет, паштетов, тефтелей, форшмаков и пельменей.
– Я символ страны! – скрежетала она. – Я легендарная часть целой эпохи! Всенародно любимая, неповторимая, прекрасная и безотказная! На любую работу согласная!
Среди ложек-поварёшек ходили пересуды, что звезда кухонной сцены не в меру себя переоценивает. Ни решётку, ни ножи, ни шнековый вал, ни другие свои детали в грош не ставит. Все их заслуги себе приписывает. Строит из себя трудягу, а на деле – кисейная барышня, изнеженная и капризная.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Для пущей важности у неё был самый настоящий постамент – стол по имени Сеня. По Сеньке и Степанида: как только у мясорубки портилось настроение, оно обязано было испортиться у всех. У стола – в первую очередь.
– Ты не надёжный, Семён! Ты отвратительно поддерживаешь меня, Семён! Я могу упасть и разбиться! – раскачивая свой массивный корпус, Степанида устраивала разборки прямо посередине процесса переработки продукции. – Семён, ты обязан сливаться со мной в единое целое. Ты должен быть счастлив от одного моего прикосновения!
Прикосновение прикосновению – рознь. Край стола, куда привинчивали Степаниду, был в сплошных трещинах, царапинах и вмятинах.
– Она над ним издевается! Он весь в синяках, переломах, гематомах и прочих травмах! – возмущённо гремели ложки с поварёшками.
– Чего вы нервничаете? –примирительно шипела сковородка, поджаривая котлеты. – Отношения Сени и Степаниды далеки от образцовых, но стерпится – слюбится. А ежели не слюбится, всегда можно развестись…
– Хватит вам сплетничать! – с лихостью небывалой Степанида прогибала под себя кухонную утварь и вертела ею, как цыган солнцем. – Что вы понимаете?! Я лицо публичное, на мне печать знака государственного качества! Меня сам Спилберг на роль Анны Карениной приглашал, такая у меня харизма!
– Эта железяка не прошла кастинг даже на роль паровоза! Она прёт, как танк! – истощив последние запасы терпения, жалобно поскрипывал стол.
* * *
Бесхитростные Нехайкины не подозревали, что творится у них под носом. Они обожали принимать гостей со всей широтой хлебосольной души.
В конце 80-х годов 20 века некоторые мужчины ещё танцевали вальс и танго, любезно ухаживали за дамами, говорили комплименты… Когда садились за красиво сервированный стол, громко восхищались кулинарными талантами хозяйки, неспешно вели культурные разговоры… А также обменивались мнениями по поводу «ехать или не ехать».
– Надо ехать, – глубокомысленно вздыхали Шнобель-Вайнеры.
– Ехать надо, – поддерживали Хасины.
– Куда спешить? – упрямилась старушка Нехайкина, поглядывая в карманное зеркальце. Ей нравился бронзовый оттенок помады, купленной десять лет назад в бердичевской комиссионке. Помаде, как и Нехайкиной, не было сносу. – Спешить некуда! Буду помирать на Родине, а когда меня не станет, делайте, что хотите. Хоть на голове ходите!
– Спешить-то некуда… – 80-летний Зяма Шнобель-Вайнер загадочно прищурился и поднял указательный палец вверх. – Но в Израиле издали закон – жить до 120. Меньше нельзя. Подписываешь при въезде документ и обязуешься. Иначе не впустят. Правда, здорово?
Нехайкиной (семейное прозвище Бабулюнечка) тут же захотелось в Израиль. Ей уже несколько лет подряд было всего лишь семьдесят (возможно, с небольшим хвостиком).
А Степанида – та вообще девочка: сошла с конвейера литейного завода «Светлый путь» в 1958 году.
«Я тоже хочу до 120! Пусть только попробуют не взять меня! Моя родина – там, где мои котлеты!» – рассудила она, вынашивая миссию управлять Землёй Обетованной.
Израилю предстояла серьёзная подготовка к приезду железной леди. Если ей что-то не понравится, всё пропало. Весь Кнессет вызовет на заседание спортлото – и доказывай, что… Страшно представить, ЧТО!
* * *
Перед отъездом на историческую родину Нехайкины привели в порядок родные могилы. Сорняки выкосили, мусор убрали, памятники подновили, ограды покрасили… Ведро с оставшейся краской принесли на кухню и оставили возле стола.
– Видишь, Семён, как меня уважают? На озолотительную ванну пригласили! – Степанида тут же приспособила бронзовую краску к делу. Нырнула по самую ручку и громко забулькала. – Я не хуже золотой Адели! Не хуже золотой А-а-де-е-ли-и-и!
Поосторожнее с экстравагантностью. Она влечет за собой непредсказуемые последствия. Может случиться, что вас не так поймут.
– Ой вэй… Моя Степанида тонет! – позабыв про артрит с радикулитом, старушка рысью рванула к ведру с краской, вытащила оттуда мясорубку и, приоткрыв окно, аккуратно уложила её сушиться на подоконник.
Пытаясь перещеголять бронзовую помаду Бабулюнечки, преображенная Степанида сияла золотыми боками и уже обдумывала, какую речь скажет аборигенам по прибытии в Страну молока и мёда.
Эх, разве в этом балагане можно что-либо планировать? Мимо проходил главный антисемит посёлка Филимон Злыдень, попросту – Филька. Будучи шибко недоволен происками мирового сионизма, Злыдень накопил солидный вагон претензий к бабке Нехайкиной лично, к её покойному cупругу в особенности и к каждому члену нехайкинского семейства по отдельности.
Золотая Степанида подвернулась очень кстати. Будет справедливо конфисковать эту ценную вещь! Сойдёт в качестве компенсации за беспредел старика Нехайкина – знаменитого на всю округу дантиста-протезиста, в прошлом году имевшего наглость отдать Богу душу и не успевшего превратить Филькин гнилозубый рот в образцово-показательный. Дедулька, выходит, свои золотые слитки в мясорубку вбухал… Богато, однако, зубодёры живут!
Ухватив Степаниду за ручку, как репку за хвост, Филька поволок её в свою берлогу.
– Филимон, ты куда меня тащишь? – рвала и метала Степанида. – Тебя в детстве мама не научила, что чужое брать неприлично? Филимон, имей совесть и верни предмет государственной важности туда, откуда сцапал! На мне великая миссия, Филимон! Я должна всю Израильщину в шеренгу построить и на путь истинный наставить!
– Чтоб это были наши самые большие проблемы! – сказал бы израильский Кнессет, если бы узнал о сокрушительном крахе Степанидиных планов. – Степанидой больше, Степанидой – меньше… Не эта, так другая… Переживём! К нам в Израиль столько Степанид навезли и везут… Без фарша не останемся!
* * *
С Бабулюнечкой дела обстояли сложнее, чем с Кнессетом.
– Это советская мафия Степаниду похитила! – обнаружив пропажу, определила старушка. – Срочно свяжитесь с их главарём и требуйте мою любимицу назад. Если бы знала, что уведут, я бы её в сейфе хранила!
Повеяло страданиями. Нехайкины созвали семейный совет и приложили дипломатические усилия.
– Бабулюнечка, не трогай мафию. Она помрёт со смеху! Других кандидатов не нашлось? Кому нужна допотопная мясорубка? Для нас это кошмар родом из детства! – на протяжении многих лет пытаясь обуздать Степаниду, младшее поколение Нехайкиных плевалось-чертыхалось, зато подкачало бицепсы лучше, чем в спортзале. – Зачем нам этот геморрой? Крутишь мясо, а оно через верх вылазит!
– Когда руки не из того места растут, всё, что хочешь, вылезет. И даже глаза на лоб! – достопочтенная старушка крепких выражений не употребляла, но гениально манипулировала.
– Не будем цепляться за прошлое. На новом месте электрическую купим!
– А вдруг в Израиле свет отключат? Я мою Степаниду на модную хрень не променяю! Она вообще неубиваемая! За столько лет ни разу не сломалась!
– Очень даже убиваемая! Сколько раз мы ей ручку меняли? Ножи точили? От ржавчины драили? Она тяжеленная. Ею убить можно!
– В том-то и дело! – Бабулюнечка потупила взор и смущённо прокашлялась. – В Израиле опасно! Там террорист на террористе, крокодил на крокодиле… И в окна верблюды заглядывают! Мясорубка нужна, чтобы от них отбиваться. Зря, что ли, я приёмы самообороны изучаю?!
Безоружный божий одуванчик против террориста? В этом что-то есть.
На полномасштабные трагедии времени не оставалось, но разрулили и это. Драма утряслась, не успев раскочегариться. Всем семейством уговорили Бабулюнечку вооружиться дрелью вместо мясорубки. Механическая дрель в этом плане гораздо ценнее: напоминает бормашину покойного дедушки и наверняка продырявит любого противника. Пусть только попробует приблизиться!
* * *
Осенью 1990 года у Нехайкиных отобрали советские паспорта и заклеймили как предателей родины. Заплатив то ли 500, то ли 800 рублей за лишение гражданства СССР, Бабулюнечка и К* репатриировалась в страну, текущую молоком и мёдом. Их встречали Шнобель-Вайнеры и Басины.
Уф-ф. Наконец-то укатили. Филька умаялся считать дни до отъезда зловредной семейки. Пора спокойно и безнаказанно сбыть золото ювелиру Бричкину.
– С чем пожаловали? – 120 кг ювелира Бричкина доброжелательно уставились на Фильку.
– Вот такая вещь мне по наследству от бабки-дворянки досталася… – Злыдень шмыгнул носом и с видом человека, у которого пачки денег во всех углах валяются, показал Степаниду.
«АгрОйсер пУриц!» – подумал Бричкин, надурить которого ни разу не удалось даже известному шулеру Жоре Волкодавскому.
Филька с нетерпением ожидал вердикта.
– Очень симпатичная вещица! – изображая восторг, воскликнул Бричкин. – Увесистая! Настоящий антиквариат. Интересная версия, замаскированная под обычную мясорубку. Обратите внимание на ручку, это просто восторг! Редкое исполнение. Шедевр. Лет через триста будет считаться раритетом!
Раздуваясь от счастья, Филька мысленно подсчитывал барыши и всего на пару мгновений ослабил внимание.
– Ваша… кхм… «бабка-дворянка»… эту штуку… у цыган купила? – продолжал Бричкин. – Или у евреев позаимствовала? Что они ей сказали, когда продавали? Ах, не продавали? Просто так подарили? На память? Это случайно не у Нехайкиных такое добро водилось? Вы с «бабкой-дворянкой», небось, решили, что они подпольные миллионеры, раз золотыми агрегатами разбрасываются?
– Можете не сомневаться! У них всё золотое! У них даже серебра столового нету, только золото! – вращая глазами по часовой стрелке, распалился Филька.
– Я вас разочарую… – с трудом сдерживая смех, посочувствовал Бричкин. – Вам подсунули фальшивку, которая ни с каким благородным металлом рядом не лежала. В связи с этим у меня к вам вопрос: «Еврей ли вы?»
– Еврей ли я? Ни в коем разе! – Злыдня охватило праведное негодование. – Вы сдурели, такое спрашивать! Эти Нехайкины мне всю жизнь поперек горла стояли! У них на даче абрикосы и персики росли и опадали. Вместо того, чтобы их продавать или под деревья закапывать, эти паразиты имели наглость нам их мешками и ящиками привозить! По-соседски делились, видите ли!
– И что тут плохого? – не понял логики Бричкин.
– Да ничего хорошего! Они наших кабанчиков испортили!
– А кабанчики тут при чём? – озадачились 120 кг Бричкина.
– Дык очень даже при чём! Мамашка моя варенье варить не хотела, компоты закручивать ленилась… Она нехайкинскими подношениями наших свинок кормила!
– И что тут не так? Свинкам не нравились абрикосы и персики?
– В том-то и дело, что нравились! Очень нравились! Но теперича Нехайкины укатили в свою Израиловку, а нашим кабанчикам возьми да деликатесы подай. Теперь понимаете? Наши хрюши ничего, кроме абрикосов и персиков не жрут. Свой привычный рацион требуют. Голодную забастовку устроили! Пришлось давать им яблоки, на зиму заготовленные, а я их сам люблю!
– М-да. Трагическая развязка! – ужаснулся Бричкин. – Жаль, что вы не еврей. Вы бы могли на легальных основаниях репатриироваться и на месте во всём разобраться…
– Подходящая идея! – одобрила Степанида. – Я согласна! Вези-ка ты меня, Филимон, в Израиль! Я не простая мясорубка, как тут изволили выразиться, а будущая звезда израильского Кнессета. У них там депутатов – тьма-тьмущая, на три большие страны хватит, и для каждого чиха – своё министерство! Я не хуже тамошних министров могла бы в кресле красоваться!
* * *
Расставание с советской родиной – непосильная ноша. Злыдень старательно изображал патриота, но длилось это недолго. Наступил творческий кризис. В лице старухи Нехайкиной Филька потерял источник антисемитского вдохновения. Совсем обнаглела: поматросила и бросила. Теперь банальному мелкому выскочке с банальным «валите в свою Палестину» некому транслировать свой не шибко богатый внутренний мир.
Борьба со зловредной старушенцией (а вместе с нею израильской непотребщиной) предполагала физическое присутствие.
Пришлось придвигаться к Нехайкиным поближе. Филимон Иванович Злыдень поскрёб по сусекам своих чахлых мозгов и подготовился не хуже Штирлица. На глубоко закопанных корнях еврейской прабабушки первого мужа своей мамаши «подлинники» соорудил. Хотел переделаться в Соломона Исааковича Злыднера и махнуть туда, где с распростёртыми объятиями принимают по праву зова предков, помогают с подъёмными и прочими плюшками, а там уже и найдётся, кого пнуть, кому в рожу плюнуть и на кого ногой топнуть и где права покачать. Трепещите, евреи!
Кто мог подумать, что у этих недоумков такой зверский нюх на «нежелательные элементы»? Там, где документы принимают, долго над филькиными грамотами хохотали и в итоге назад вернули! А ведь за них хорошие деньги плачены! Пришлось несостоявшемуся репатрианту набить морды адвокату, нотариусу, архивариусу, начальнику паспортного стола, а также работнице ЗАГСа… За то, что плохо старались.
Всё же нашлись доброхоты, подсказавшие правильный шажок – сделаться великомучеником. Как завопят: «Беднягу затравили! Не отталкивайте его! Человек тянется к еврейству! Давайте соберём сумму на адвокатов!»
И что вы думаете? Собрали. Но Филимон-«Соломон» не оправдал оказанного доверия. На радостях вдохновенно напился, упоённо подрался и, пребывая в вытрезвителе, передумал проникать в логово неприятеля. А жаль. Степанида, познавшая золотую жизнь, больше не дура мелочиться. Она мысленно променяла масштабы кухни на трибуну израильского Кнессета и уже законспектировала пятый том своих будущих речей. Вошла во вкус – не остановишь. Такой потенциал пропадает!
* * *
– Ай, какие наши годы! – с нескрываемым удовольствием разглядывая себя в большом настенном зеркале, Бабулюнечка задала вопрос Шнобель-Вайнеру-старшему. – Зяма, тебе не кажется, что бронзовый оттенок моей помады вышел из моды?
Новую книгу Зинаиды Вилькорицкой "Подарок на счастье" вы можете приобрести, заказав по адресу zinaida. kontinent@gmail. com
