Известный тележурналист – о встречах с Ариэлем Шароном: в день, когда прощались с детьми, погибшими во время теракта у дискотеки "Дольфи", и во время "экскурсии" по премьерской ферме
Александр СТУПНИКОВ
Сегодня ситуация на Ближнем Востоке и отношение к ней во многом схожа с той, в которой оказался премьер-министр Израиля, прославленный генерал Ариэль Шарон. За характер и целеустремленность его называли в недружественных Израилю СМИ "Бульдозером" (со временем это прозвище стали использовать и сторонники Арика, да и он сам – прим. ред.). Но, став главой государства, под давлением Запада он вывел со скандалом и протестами процветающие в Газе поселения и военных. Под благовидным предлогом — чтобы прекратились теракты и открылась дорога к миру. Как было с Египтом.
Казалось бы, здравый смысл. Серьезный шаг к примирению.
Но те, кому он уступил в Газе, здесь, на месте, стали обрастать контактами, средствами, силами и возможностями. И начали Газу подминать под себя религиозные фанатики, непримиримые. Светских политических изгнали в Рамаллу. Хозяева Газы не успокоились, а наоборот.
И, как мы знаем, дошло до трагедии 7 октября 2023 года, когда боевики неожиданно вторглись в Израиль и убили около 1200 мирных людей. А 251 человека увезли с собой как заложников.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
К сожалению, нередко на практике — и в политике, и в жизни простых людей — тоже действует правило "благими намерениями вымощена дорога в ад"…
* * *
То, что за кадром.
Как переключить замотанного премьер-министра солидной страны перед оперативным эксклюзивом? Тогда в связи с трагедией в "Дольфи" это было очень непросто. Теракт фанатика 1 июня 2001 года унес 21 жизнь "русских" подростков. Это случилось около полночи. Я прибыл тогда на место почти сразу. Видел, узнал, нашел, поговорил. Сделал репортаж.
А у премьер-министра все продолжается — переговорами, докладами, принятием решений. Надо бы, подумал я, чуть его отвлечь, расслабить. А уже затем — по делу…
И я предложил провести интервью по-русски.
— Я хотел бы поговорить с вами по-русски, но это будет нелегко, — улыбнулся Шарон.
— Но в прошлый раз вы хорошо говорили, — заметил я, прикрепляя микрофон к лацкану премьерского пиджака.
— Да, но это было тогда…
* * *
Я опубликовал недавно фрагмент большого сюжета из дома и фермы Ариэля Шарона в пустыне Негев.
Никто до меня не снимал там. Шарон говорил о животных. О своем "экстремизме". О родителях. О настоящей женщине…
После вывода поселений из Газы грязь и раскол привели его к инсульту. И к коме. На годы.
Во время войны за Независимость в 20 лет он уже был командиром и тяжело ранен. Но выжил.
А в 78 ни здоровья, ни верной жены, Лили, ни друзей по боям почти и нет. Он так и свалился. Не останавливаясь. Сил не осталось. Осталась его страна.
Я спросил его, обладающего настоящим еврейским чувством юмора:
— С кем вам легче иметь дело – с лошадьми и овцами или с политиками?
— Я не могу пожаловаться – животные отличаются верностью, — ответил он. – Ты ухаживаешь, следишь за ними, и они отвечают тебе преданностью. Как относишься, так и получаешь. А вот политика – совсем другая история. Мы, люди, всегда избегаем войны. Никто не хочет войны, потому что когда она начинается, или ты убьешь, или тебя убьют. В политике другое дело – там всегда постоянные маневры, бесконечное движение. Крутиться надо в ожидании удара. Это непросто – чтобы не попасть под удар, а если получишь его, удержаться на ногах и тем более выиграть.
На фотографиях — эксклюзив: Шарон возит меня по своей ферме. Один на один с ним в кабинете премьера (оператор С. Матвеев). На кухне, тоже не раз, у него дома.
* * *
Шарон рассказал о своих родителях. Семья матери была единственной еврейской в белорусской деревне в Могилевской области. Она до последнего дня жизни читала и разговаривала по-русски.
Как-то я спросил, не чувствует ли он себя одиноким в этом конъюнктурном мире. Разве быть сильным — это не значит быть одиноким?
— Во-первых, — ответил Шарон, садясь за руль, чтобы отвезти меня к своему любимому дереву, — мне повезло с женщиной. У меня замечательная и преданная жена. Душевная и деликатная — это в ней главное. А во-вторых, однажды в этот мой дом приехал министр обороны Египта, привез своих генералов, с которыми я воевал, когда пересекал Суэцкий канал. Жена вышла нас встречать и я пошел ей навстречу. А египтянин, оглядевшись, сказал: "Этот дом, прямо как ты, Арик Шарон. Такой же большой, сильный. И одинокий".
