Место, где легко представить себе, как по проселочной дороге скачет со своей свитой царь Омри в расшитом золотом пурпурном плаще с бахромой по краям, или бредет в грубой накидке из овечьей шкуры лысый и бородатый пророк Элиша, опираясь на дорожный посох
Ольга ОМ КРОМЕР
Фото автора и из архива Регионального совета Шомрон
Три тысячи лет назад израильский царь Омри из колена Эфраимова за два таланта серебра купил холм над широкой цветущей долиной недалеко от горы Эйваль. На вершине холма он возвел крепость из тесаного камня, и назвал ее Самария, на иврите – Шомрон, поскольку холм купил у некоего Шемера.
Крепость разрослась в город, и в новый город перенесли столицу северного Израильского царства. Сын Омри Ахав построил в Самарии роскошный дворец, разукрашенный слоновой костью, смотреть на который приходили люди со всей земли израильской. В Самарии хоронили царей, в ней проповедовали библейские пророки. Ассирийцы и вавилоняне, персы и греки захватывали город и разрушали его. Но упрямые иудеи отстраивали его заново.
В 27 г. до н.э. Ирод Великий перестроил город почти полностью и переименовал его в Себастию в честь римского императора Августа (по-гречески – Себастос). Он построил храмы, форум, стадион, театр, улицы с крытыми колоннадами – настоящий римский город. А потом римляне изгнали евреев, разрушили храм, переназвали Иудею Сирией Палестиной, и казалось, что еврейская история в этих местах закончилась.
Нет, не закончилась. Себастия оставалась в памяти и на картах еврейских паломников. Они приходили сюда, платили византийцам, крестоносцам и туркам налог на вход, молились на руинах древней столицы Израильского царства и возле могил пророков Элиши и Овадии. В конце XVI века начали потихоньку возвращаться, правда, селились не в Себастии, а в Шхеме, неподалеку.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Османской империи тоже пришел конец, ее сменил недоброй памяти Британский мандат, потом ООН поделила Палестину между евреями и арабами, и Самария оказалась в арабской части. После Войны за Независимость ее аннексировала Иордания. Только в 1967 году, после Шестидневной войны, Самария с Иудеей снова оказались под еврейской властью.
Семь лет спустя после Шестидневной войны в Самарии по-прежнему не было еврейских поселений, только военные базы. В Иорданской долине, на Голанских высотах, в Газе и в Иудее были, а Самарию правительство намеренно держало пустой. Как разменную монету для будущего территориального компромисса с Иорданией.
И тогда люди, мечтавшие о возвращении в эти библейские места, создали движение «Гуш Эмуним» («Блок верных»). Чтобы вернуть в Самарию еврейскую жизнь.
25 июля 1974 года полторы сотни поселенцев собрались на заброшенной османской железнодорожной станции Масудия, недалеко от Себастии. Они установили палатки, подняли табличку с надписью «Элон Море» и заявили о намерении основать постоянное еврейское поселение.
2000 сторонников приехали их поддержать. Менахем Бегин, Ариэль Шарон, Эхуд Ольмерт и другие политики из партий «Ликуд» и «Мафдал». Люди приезжали целыми семьями, привозили продукты, молились с поселенцами. Армия окружила лагерь, но вела себя сдержанно. Поскольку акция совпала с субботой и постом Тиша бэ-Ав, поселенцы оставались на месте четыре дня.
Премьер-министр Ицхак Рабин воспринял эту акцию как вызов государственной власти. Министр обороны Шимон Перес, как ни странно, занял примирительную позицию. Предостерегал от использования армии против мирного населения, утверждал, что ЦАХАЛ существует для борьбы с внешними врагами, а не с инакомыслящими, пытался найти мирное решение. Другие левые министры выступали куда более решительно, ссылаясь на расстрел Бен-Гурионом «Альталены» как на пример защиты государственной власти.
В конце концов правительство распорядилось об эвакуации. Прошла она достаточно мирно. Безоружные солдаты отводили протестующих к ожидающим автобусам. Начальник Генштаба Мордехай (Моти) Гур лично руководил операцией и стремился избежать насилия. Левые газеты обвиняли армию в симпатиях к поселенцам, осуждали поселенцев как нарушителей закона и называли акцию антиправительственным бунтом. Другие, например, журналист Томми Лапид, никак не связанный с «Гуш Эмуним», говорили о двойных стандартах, о том, что акты гражданского неповиновения не вызывают осуждения, если их совершают левые политические силы..
В течение следующих полутора лет «Гуш Эмуним» предприняли еще 7 (семь!) попыток. Зимой 1975 года, после восьмой попытки, правительство пошло на компромисс. Поселенцам было разрешено временно обосноваться в расположенном неподалеку бывшем иорданском военном лагере Кадум. В итоге было создано поселение Кдумим, первое поселение в Самарии. Политический баланс в Израиле постепенно сместился в правую сторону, и в Самарии возникли десятки поселений.
Но история оказалась сложнее, чем представляли себе основатели «Гуш Эмуним». Многие семьи первопроходцев потеряли близких в результате терактов во время Первой и Второй интифад и после соглашений Осло. Шарон, некогда ярый сторонник поселенцев, уничтожил все поселения в секторе Газа и четыре поселения в северной Самарии, среди них прекрасную деревню художников Са-Нур. Потерь было много, разочарований еще больше. И все же, вряд ли основатели «Гуш Эмуним», Ханат Порат, рав Левингер и рав Друкнер, мечтали о том, что 50 лет спустя 150 человек на старой железнодорожной станции превратятся в почти 200000 в десятках поселений. А может и мечтали, как и большинство первопоселенцев, они были мечтателями.
В прошлую пятницу экскурсия, которую организовал Региональный совет Шомрон, привела нас на ту самую железнодорожную станцию, с которой 50 лет назад началось поселенческое движение в Самарии. Было очень тихо, пустынно, необыкновенно красиво и, как всегда в Самарии, совсем не жарко. Если встать спиной к автобусу, можно было с легкостью представить себе, как по проселочной дороге скачет со своей свитой царь Омри в расшитом золотом пурпурном плаще с бахромой по краям, или бредет в грубой накидке из овечьей шкуры лысый и бородатый пророк Элиша, опираясь на дорожный посох. Или шагает турецкий сборщик дани — мухассил — в красной шерстяной феске с длинной черной шелковой кистью. Или радуются счастливые люди в Хануку 1975 года, рав Левингер в знаменитом израильском дубоне (военная куртка с капюшоном), Ханан Порат в куртке нараспашку, их несут на плечах молодые поселенцы, и нет еще ни Осло, ни выхода из Газы, ни 7.10, и хочется верить только в хорошее.
Можно не любить поселенцев. Не соглашаться с их образом действий и образом мысли. Не верить в то, во что они верят. Но одного у них не отнять – в нашем эгоцентричном мире, в котором любовь к себе постепенно стала главным видом любви, они умеют любить что-то кроме себя – свою землю, свой народ. Любить больше себя. Умели тогда и умеют сейчас. Любить и защищать. К «молодежи холмов» поселенческое движение не сводится и ею не исчерпывается.
Телеграм-канал писательницы — t.me/omkromer
