Франшиза террора: как иранские прокси меняют религиозных фанатиков на латиноамериканских уголовников
Джулия КОЛЛИНЗ
В октябре 2026 года Высший суд справедливости Бразилии поставил юридическую точку в деле по материалам антитеррористической спецоперации Operation Trapiche. Обвинение, представленное федеральным прокурором Лукасом Гуалтьери, добилось сурового приговора для участников заговора, готовивших теракты против объектов еврейской общины по всей стране и дипломатических миссий в Бразилиа.
Однако главная угроза, о которой заявил Гуалтьери, лежит за пределами судебного зала: шиитская группировка “Хизбалла” окончательно сформировала в Южной Америке принципиально новую модель гибридного терроризма. Отныне ливанской прокси-структуре Ирана больше не нужны идейные фанатики — их место занимают бывшие заключенные, наемники и боевики латиноамериканских криминальных синдикатов.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
НАЕМНИКИ ВМЕСТО ИДЕОЛОГИИ: СУТЬ СХЕМЫ ГУАЛТЬЕРИ
По данным следствия и материалам, опубликованным аналитиками Washington Institute и бразильскими правоохранителями, “Хизбалла” столкнулась с дефицитом кадров для прямого внедрения своих операторов в страны Западного полушария. Решением стала аутсорсинговая франшиза.
В Бразилии и соседних странах вербовщики находят лиц с криминальным прошлым или связями в организованной преступности (включая такие могущественные группировки, как PCC — Primeiro Comando da Capital).
Вербуемые (как в случае с ключевым фигурантом Лукасом Лимой) отправляются в Ливан под видом участников коммерческих поездок, где проходят боевую подготовку, курс работы с оружием и скрытой связью.
Оперативники возвращаются в Латинскую Америку с наличными средствами и криптовалютой, ведут разведку объектов — синагог, еврейских кладбищ, дипломатических представительств — и готовят пути эвакуации.
Двигателем этой системы являются исключительно деньги. Наемникам не требуется читать суры или разделять идеологию “исламской революции”; им достаточно щедрой оплаты от шиитского нарколабиринта.
ТРОЙНАЯ ГРАНИЦА И КРИМИНАЛЬНОЕ НАСЛЕДИЕ
Латинская Америка — давно не чужая территория для иранских прокси. Ключевым плацдармом группировки десятилетиями остается так называемый Район трех границ (Tri-Border Area, TBA) — стык границ Парагвая, Бразилии и Аргентины.
В этой зоне беззакония “Хизбалла” построила финансовую империю, базирующуюся на трех китах.
Наркоторговля: совместные операции с колумбийскими и бразильскими картелями по поставке кокаина в Европу и на Ближний Восток.
Отмывание денег: использование местных обменных пунктов, недвижимости и торговцев электроникой в Сьюдад-дель-Эсте.
Контрабанда и фальшивомонетничество: масштабный бизнес по подделке документов и контрабанде оружия.
КРОВАВЫЙ СЛЕД
Именно из этого региона направлялись смертоносные теракты 1990-х годов в Аргентине, доказавшие способность Ирана и “Хизбаллы” наносить удары в любой точке земного шара.
17 марта 1992 года: взрыв у посольства Израиля в Буэнос-Айресе (29 погибших, более 240 раненых).
18 июля 1994 года: заминированный автомобиль уничтожил семиэтажное здание Аргентинского еврейского культурного центра (AMIA). Погибли 85 человек, свыше 300 получили ранения. В 2024 году Кассационный суд Аргентины официально признал Иран “террористическим государством”, а “Хизбаллу” — непосредственным исполнителем этого преступления.
“ЛЕГИТИМНЫЕ СИЛЫ” И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ СЛЕПОЙ УГОЛ ЛУЛЫ
Пока прокуроры и спецслужбы сигнализируют о смертельной угрозе, политический фон в самой Бразилии выглядит неоднозначно.
Президент Луис Инасиу Лула да Силва, сохранивший власть и занимающий резко критическую позицию по отношению к Израилю, традиционно придерживается внешнеполитической доктрины “многополярности” и защиты интересов стран Глобального Юга. В дипломатической оптике Бразилии статус “террористической организации” присваивается структурам только на основании соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН.
Поскольку ООН не вносила “Хизбаллу” в единый список террористических организаций (в отличие от США, ЕС, Аргентины и ряда других стран), официальная Бразилиа склонна воспринимать группировку как легитимную военно-политическую партию Ливана.
Когда федеральная полиция совместно с зарубежными партнерами сорвала ячейку “Хизбаллы” в рамках Operation Trapiche, бразильские чиновники публично выражали недовольство жесткими формулировками, обвиняя внешние силы в “попытках втянуть Бразилию в чужой конфликт”.
Эксперты по безопасности опасаются, что из-за дипломатического реверанса в сторону Тегерана и левых политических симпатий руководства, расследования финансовых цепочек и криминальных связей “Хизбаллы” в стране могут столкнуться с негласными торможениями и саботажем на высшем государственном уровне.
Однако судебный прецедент, созданный благодаря работе прокурора Лукаса Гуалтьери, показал: бразильская судебная система пока сохраняет способность квалифицировать подготовку терактов как преступление, независимо от того, вербовали ли исполнителей в шиитских мечетях или в тюремных камерах Южной Америки.
ПОМНИТЬ О НИСМАНЕ
Я побеседовала с бразильским политологом Энрико Гимараэншем, спросив: не опасается ли Гуалтьери судьбы аргентинского прокурора Нисмана?
— Параллель с Альберто Нисманом — аргентинским прокурором, расследовавшим теракт в AMIA и найденным мертвым с простреленной головой в 2015 году аккурат накануне публикации доклада с обвинениями против высшего руководства страны — просматривается моментально, — последовал ответ. — Однако институциональный и политический контекст, в котором работает бразильский прокурор Лукас Гуалтьери, имеет ключевые отличия.
Альберто Нисман вступил в прямую войну с действующей исполнительной властью Аргентины. Его ключевой тезис заключался в том, что президент Кристина Фернандес де Киршнер и министр иностранных дел Гектор Тимерман пошли на секретный сговор с Тегераном, чтобы укрыть иранских организаторов теракта за выгодные торговые контракты (поставки нефти в обмен на зерно). Нисман атаковал саму верхушку собственного государства и его спецслужбы, оказавшись в абсолютной изоляции.
Гуалтьери, напротив, ведет дело против международной преступной сети и вербуемых ею уличных наемников. Его процессуальными оппонентами являются участники уголовного заговора (такие как вербовщик Лукас Лима) и криминальные группировки вроде PCC (Primeiro Comando da Capital). Хотя политический курс президента Лулы да Силвы подчеркнуто прохладен к Израилю, бразильская прокуратура в данном случае не выдвигает прямых обвинений против членов действующего правительства Бразилии, что существенно снижает риск прямых “зачисток” внутри госаппарата.
Важный момент: бразильская система борьбы с организованной преступностью устроена иначе, чем аргентинская юстиция образца 2010-х годов.
Гуалтьери работает в составе Специальной рабочей группы по борьбе с организованной преступностью (GAECO) в штате Минас-Жерайс. В бразильской Федеральной прокуратуре дела такого уровня ведутся не прокурорами-одиночками (каковым по сути остался Нисман после конфликта со спецслужбами), а институциональными командами с привлечением подразделений Федеральной полиции и международной координации (включая "Моссад" и ФБР). Расщепление процессуальной ответственности между группой следователей делает физическую ликвидацию одного прокурора бессмысленной с точки зрения остановки судебного дела.
Трагедия Нисмана во многом стала возможной из-за глубокого расщепления аргентинских спецслужб (SI/SIDE), которые вели двойную игру, стравливали прокурора с правительством и в критический момент сняли с него реальную охрану.
В случае с Бразилией расследование Operation Trapiche опиралось на прямые разведданные международных партнеров. Уровень угрозы со стороны нарколабиринта “Хизбаллы” и бразильского криминала для прокуроров является оперативной рутиной — бразильские следователи, работающие по PCC, годами живут под усиленной протокольной охраной Федеральной полиции.
Тем не менее, Гуалтьери рискует не столько повторить судьбу Нисмана, сколько столкнуться с политическим саботажем иным способом.
Главная опасность для бразильских прокуроров лежит не в выстреле в затылок, а в дипломатическом давлении, урезании финансирования спецгрупп и отказе МИД Бразилии квалифицировать “Хизбаллу” как террористическую организацию целиком.
Без статуса “террористической организации” на национальном уровне прокурорам приходится судить операторов группировки по общеуголовным статьям (незаконное хранение оружия, наемничество, отмывание денег), что снижает тюремные сроки и позволяет юристам обвиняемых оспаривать политический контекст дел.
Поэтому, если Нисман стал жертвой лобового столкновения с государственной машиной, то Гуалтьери ведет вязкую позиционную войну со структурой, которая пытается растворить террористические ячейки в обычном латиноамериканском криминале.
