Химприветы от Саддама, в противогазах на брудершафт с Максимом Леонидовым, как во время Курской битвы ожидалась химическая атака и какое отношение к ее отражению имел будущий профессор Тель-Авивского университета Вениамин Левич
Профессор Леонид ШТИЛЬМАН
Это история про химическое оружие во Второй мировой войне. Но вначале – о личном израильском опыте.
В 1991 году я “столкнулся” с химоружием: Ирак атаковал Тель-Авив баллистическими ракетами и подозревали, что они будут с химическими боеголовками, так как у Саддама Хусейна уже был опыт химической войны. Во время Ирано-Иракской войны (1980–1988) Ирак массово применял боевые отравляющие вещества (иприт, зарин, табун и VX) против иранских войск, что привело к десяткам тысяч жертв. Кроме того, в 1988 году в Халабдже в результате бомбардировки химоружием погибло до 5000 курдов.
Всему Израилю в 1991 году раздали противогазы, и я ехал в машине с противогазом на сидении по Рамат-Авиву, как вдруг завизжала сирена. Куда бежать? Вспомнил, что рядом живет мой друг, певец Максим Леонидов, и бросился к нему в квартиру. В салоне уже сидели в масках: Максим и его жена Ира, родители и бабушка с дедушкой. В клетке щебетал без маски маленький попугай. Долго не было отбоя, и Максим, отвернув резину маски, глубоко вдохнул воздух и сказал: ничего не чувствую, по-моему, газа нет — снимайте противогазы.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
* * *
С рассказами про химическое оружие я познакомился еще в школьные годы, прочитав “На Западном Фронте без перемен” Э-М. Ремарка. Ужасы гибели около ста тысяч людей и более миллиона пострадавших навсегда остались в истории, и в 1997 году большинство стран мира подписали соглашение об уничтожении и неприменении химического оружия.
Те, кто интересуются историей Второй мировой, знают, что во время войны стороны не применяли химическое оружию. Почему? Главной причиной отказа от применения химоружия на полях сражений стал страх взаимного возмездия. Как Гитлер (на время ослепший от газа во время Первой мировой), так и Сталин, опасались, что применение газов приведет к разрушительным ответным ударам по их собственным войскам и городам, так как у каждой стороны были огромные запасы отравляющих веществ. Тем не менее, никто не мог поручиться, что газовая атака не начнется в тот момент, когда другая сторона решит, что у нее нет лучшего выхода.
Летом 1941 года, когда казалось, что немцы могут дойти до Москвы, советское правительство начало перебрасывать жизненно важные службы на восток — в Поволжье и на Урал. Радио, министерства, некоторые научно-исследовательские институты эвакуировали в Куйбышев (ныне Самара). Льва Давидовича Ландау и круг молодых учёных эвакуировали в Казань. Мой учитель В.Г.Левич, скорее физико-химик, чем теоретический физик, был одним из молодых в окружении Ландау.
В начале лета 1943 года из военного командования пришла телеграмма в институт теоретической физики в Казани. Нескольким учёным предписывалось прибыть в ставку верховного командования. Формулировка была предельно прямой: явиться в течение 48 часов. Никаких объяснений.
Ландау вызвал Левича и сказал уверенным тоном, что такой писака формул как Левич военным не нужен и отправил “телеграмму-дурочку”:
«Вениамин Левин здесь не работает».
Немедленно пришёл ответ:
«Если В. Левич не явится немедленно, вы будете наказаны по законам военного времени».
По прибытии, после ужина с икрой и балыком (это в 1943 году!), на котором В.Левич встретил нескольких знакомых по совместной работе в Москве и Харькове, стало ясно, в чём дело. Советская разведка опасалась, что накануне крупного наступления, которое позже назовут Курской битвой, немцы могут применить химическое оружие. Армии нужен был ответ не на уровне догадок, а на уровне физики: учитывая предполагаемые отравляющие вещества и объёмы, которыми, по данным советской разведки, располагал противник, а также рельеф местности, влажность, преобладающие ветры — что может произойти на поле боя? Какие могут быть потери? Ученых предупредили, что они останутся на месте до окончания сражения, и, если, их расчеты оправдаются, они будут представлены к награде. А если не оправдаются?
Днями и ночами они считали и пересчитывали: диффузию и осаждение разных видов газа, изменения температуры в зависимости от местности и от времени суток, скорость воздушных масс на разных высотах. Сопоставляли наихудшие оценки с теми объёмами и теми газами, которые, по сведениям разведки, немцы могли реально доставить. Цифры вновь и вновь сводились к одному и тому же: даже если у противника было то, чего советские боялись, и даже если бы нацисты попытались применить химическое оружие, условия под Курском не позволили бы химическому удару изменить ход сражения. Потери в личном составе не могли дать стратегического эффекта.
Затем началась битва. Спустя несколько дней, когда стало ясно, что немцы терпят сокрушительное поражение и тем не менее не применяют химическое оружие, ученых отпустили по домам, т. е. в их институты.
* * *
Левич хранил один военный сувенир много лет. В его военном билете в графе «звание» значилось: «рядовой, необученный, член-корреспондент Академии Наук Вениамин Григорьевич Левич».
Этот билет он сдал в военкомат, когда Брежнев сдержал свое обещание, данное Тэду Кеннеди, и В.Г.Левичу разрешили в 1978 году уехать в Израиль.
