Как послевкусие отпослевкусить
Юрий СУПОНИЦКИЙ
Не бойтесь, это не про Нолана, хотя я с него и начну. Это про Одиссея. Вернее, Одиссеев. Потому, что Одиссея — это не пересказ истории, это история про выбор вернуться во что бы то ни стало. И более мелкие выборы, следующие за ним.
Мы недавно сходили на это кино. Если очень коротко его охарактеризовать — унылое говно. Но фильм-то почти на три часа, так что я посвящу ему три абзаца. Я не в восторге от Нолана, дело вкуса, о вкусах не спорят, разумеется. Можете мне объяснить в комментариях, если хотите, какой я тупой и отсталый. На мой взгляд, единственный неплохой фильм у Нолана — “Начало” с Ди Каприо.
Итак, Одиссей Нолана. Черная Елена там это просто ерунда. Вы просили Шабли урожая 23-го года, а вам принесли 24-го. Живите с этим. Греки-семиты — полбеды. Мы похожи. Греки-негры, греки-азиаты, конечно, греют душу некоторым, и можно сказать “я художник, я так вижу”, но другие художники видят иначе. Потом еще Дарт Вейдер в роли Агамемнона, которому Одиссей зачем-то целует ручку, а тот ему в ответ несет бред про одного из лучших генералов. Одиссей, на минуточку, царь. Пусть Агамемнон и за главного, но Одиссей не генерал и не полководец. Так в книжке одной написано. И, главное, Одиссей сотоварищи все время от кого-то бежит бегом. Видимо, чтобы не растерять физическую форму. Или как вариант слегка долбанутой рекурсии. Или как продолжение фильмов про агента Борна потому, что Дэймон тоже прилично там бегает.
Сам по себе Мэтт Дэймон на Одиссея тянет, как Шварценеггер на Золушку. Внешность имеет значение, а выглядит он типичным реднеком. Я ничего плохого не хочу сказать про Мэтта Деймона, актер он вполне неплохой и мужик умный. Но это кино. Визуальный ряд тоже имеет значение. Инфа заходит через глаза, если кино смотришь. Хотя, опять-таки та же Елена… Но это так себе. Одиссей умный (я уже употреблял это слово, но …) и хитрый. У Гомера. У Нолана он так себе. Без спойлеров. Только в эпизоде со Сциллой и Харибдой Улисс Нолана что-то такое демонстрирует. В остальном он мочит врагов, то отращивает бороду, то ее укорачивает и еще частенько рефлексирует про кровопролитие в Трое. Колониализм, видимо, и все такое. И еще периодически делает откровенные глупости. Впрочем, у Нолана этим все герои во всех кинах этим грешат.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Персонажи ухожены и говорят красивыми умными фразами. Словно они не слегка ахейцы двухтысячелетней давности с хвостиком, а такие современные ребята, которые нарядились в одиссеев и пенелоп, и у каждого за спиной стоит невидимый политкорректный психоаналитик и подсказывает, что говорить и как. Еще бесит, что они все время в шлемах гуляют и в панцирях. Видимо, чтобы мы поняли, что они древние, и греки вдобавок. Я просто молчу о том, что это банально жарко и тяжело (вы пробовали таскать на голове бронзовый тазик весом в полтора кило?). Что должен делать разумный человек посреди моря-окияна на корабле в панцире, даже в кожаном? Для чего это? Чтобы движение на дно было прямолинейным и равномерным? И я знаю, что это снималось без особых спецэффектов, на пленку и все такое. Я понимаю людей, живущих в древних замках, если там есть водопровод, канализация, электричество и интернет. А человека, который строит в двадцать первом веке замок без всех этих штук и без современной строительной техники тоже, я понять не могу. Да. Можно доказать, что это технически достижимо. И?
На пятнадцатой минуте фильма мы с женой, не сговариваясь, вспомнили про “Одиссея” Кончаловского. Да. Смотрели давно. Подбор актеров не идеален на мой взгляд. Но Арман Ассанте куда более Одиссей, чем Мэтт Дэймон. И фильм тот куда более про то, что суть. Про что Одиссея и его одиссею, а не про раскачанного стареющего чувака, который мочит кучу женихов. Надо пересмотреть Кончаловского, чтобы послевкусие отпослевкусить. А еще, вы уж извините, Зендея, может, кому-то и нравится, но Изабелла Росселлини в роли Афины куда божественнее смотрится. Гены тому причиной, или какой-то внутренний стержень, это вы сами решите.
И вам про третьего Одиссея, и моего любимого, наверное. “Одиссей, сын Лаэрта” Олди. Я не про кино, разумеется. Да я с самого начала не про кино. Кино можно тоже снять про что угодно. Главное — пересказать историю и слегка соригинальничать. А у Олди (прочитайте или перечитайте, если хотите) именно что рассказ про вернуться любой ценой. Потому и подзаголовок “Вернусь не я”. Мы всегда возвращаемся немного другими даже, когда уходим на работу. А тут человек ушел на работу длинной в двадцать лет. И книга-то как раз про то, что мог он выбрать что угодно. Но выбрал вернуться. На невзрачный, бедный небольшой островок, к стареющей жене, к козам и винограду. К умирающему псу. Потому, что домой. Лалангамена.
А про четвертого Одиссея будет в стихах. Автор — Алан и вы можете найти его в сети без проблем.
I.
Мой путь в мозолях парусов,
Весла натруженная лопасть.
Тебе же – двери на засов,
Тревожный сон и сладкий зов.
Не изменяй мне, Пенелопа!
Аэды лгут, и не ищи
Ни капли смысла в детской вере:
Под градом стрел отбросить щит,
Чтобы вторым ступить на берег.
Аэды лгут, судьба – обман,
Легенда – соль на свежих ранах.
Но я прошёл сквозь Океан,
Не повторив судьбы титана.
Аэды лгут, присев за стол,
Прижав случайную подругу…
Я помню, как споткнулся вол,
В десятый раз идя по кругу.
Я помню (помню или нет?) —
Молился, прятался, лукавил.
И улыбался Паламед,
Змеясь холёными руками.
Он улыбался и тогда,
Когда браслеты — символ власти —
Текли, как ржавая вода,
С его изломанных запястий,
Он помнил. Помни же и ты,
Любовь перенимает опыт.
Не размывай мои черты,
Не разбавляй вино и стыд,
Не изменяй мне, Пенелопа!
II.
Рассвет тонул в пучине дня.
Чужая кровь смывалась потом.
Из душной подлости коня
Мы прорубали путь к воротам.
Плюясь и скалясь, но дыша,
Хрипя, теряя, но куражась,
Мы прорывались в этот шанс,
Как через внутреннюю стражу.
Наш подвиг вывернут и смят
Конём. Так опадает пена.
Редел и плавился отряд,
Как воск от пения сирены.
Неумолимые весы
Застыли на небесных тропах,
Но в капле утренней росы
Я знал, что у тебя есть сын.
Мой сын. Запомни, Пенелопа!
Я смел не забывать о нём,
Мой страх был юн и не испытан.
Да, Троя пала под конём,
Но я ли был его копытом?
Я смел не поднимать лица –
В глазах не пенится – искрится!
Сгорает в пламени жреца
Мечом изломанная жрица.
Я смёл движением плеча
Десятилетнюю осаду.
Не я жёг Гекторовых чад,
Не я насиловал Кассандру.
Прости меня, мой мудрый вол,
За плуг, за груз, который бросил.
Пускай свежуют тушу волн
Ножи осточертевших вёсел!
Я возвращаюсь наугад,
Как пёс, по запахам. По звукам,
По звёздам, головам, ногам.
По ненатянутому луку
Я возвращаюсь. С каждым днём
Я ближе, явственней, весомей.
Семейным ложем, старым пнём,
Огнём в осиротевшем доме.
Когда из спальни по утрам,
Небрежно по плечу похлопав,
Выходит старость, я неправ.
Но, даже рассыпаясь в прах,
Не изменяй мне, Пенелопа!
III.
Не изменяй! Во имя тех,
О ком не может быть и речи.
Не извиняй моих утех,
Не обвиняй. Я не отвечу.
У нас неравные права,
И эта ложь смешна до боли!
Моё лицо, не забывай,
Блестит от солнца и от соли.
Всей мощью аргусовых глаз,
Зрачком несчастного циклопа
Из-за небесного угла
Я вижу всех, с кем ты могла
Не изменять мне, Пенелопа.
Нет, я не знаю, кто они,
Что не ждала и не хотела.
Порой достаточно ремни
Рассечь, чтобы броня слетела.
Любовь была б не так сладка,
Когда бы ты её скрывала.
Измена пялится сквозь ткань
Распущенного покрывала.
Измена ловит дураков
Закостенелою рукою,
Толпой мальчишек-женихов —
Гостей в неприбранных покоях.
Разлив хозяйское вино,
Стрелу дыханием измерив,
Рванётся горлом Антиной,
Чуть-чуть не добежав до двери.
Таков удел его вины —
Платить непонятую цену.
Ты знаешь, я пришёл с войны.
Там убивали за измену.
Ломают линию судьбы
Две поперечные мозоли.
Я перевешаю рабынь
На память о своём позоре.
Мой путь – прогнившая доска,
По гребням волн, хребтам пророчеств,
Тебе же – вечная тоска
По праву каждой первой ночи.
Попробуй не предать меня,
Посмей дождаться. Да, я смею
Молить тебя: «Не изменяй!»
Я возвращаюсь, как умею.
Судьба накидывает плащ.
Эола свист, Борея ропот.
Старей, разваливайся, плачь,
Я — суд, я — время, я — палач.
Не изменяй мне, Пенелопа!
И, если мы про Одиссеев и Ноланов, то эта история, с дорогой длиною в двадцать лет, она совсем не про корабли, острова, листригонов, нимф и циклопов. Это история про путь человека через его внутренний мир, про осознанный выбор и про цену, которую за него приходится платить.
