Заметки эти, начатые в публикации "А в нашем доме дребезжали стекла…", – не о погоде. Была она… Наверное, обычной для израильской зимы, дождливые дни сменялись солнечными, выл за окнами ветер, иногда и гром гремел. Только жители юга его не замечали, вздрагивали от других звуков – сирены и рвущихся ракетных снарядов. Шла операция «Литой свинец». По сути – война. Здесь — ее хроника в ощущениях собственных моих детей – тогда десятилетних двойняшек Романа и Александры. И не только. Всех мальчишек и девчонок, находивших в зоне обстрела
Ирина МАЗУРА, Офаким
ВОЛНОВАТЬСЯ ВРЕДНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ…
30 декабря 2008-го
Третий день операции. 40 авиаударов по сектору нанес Израиль, стягивается к границе дополнительная танковая техника. 50 «касамов» и «градов» выпустил по израильской территории ХАМАС. За стеной плачут соседские дети, разбуженные сиреной. Гонит она из дому и нас. За сорок секунд мы должны «слететь» с четвертого этажа на первый и преодолеть метров пять открытого пространства до бомбоубежища, вернее, простой сараюшки, но с бронированной дверью и бетонной крышей. На иврите — «миклат». Между вторым и первым этажом спотыкаюсь, теряю тапочку. Кричу остановившемуся сынишке:
— Беги!
Он в слезах отвечает:
— Нет, мама. Я буду с тобой …
Все-таки успеваем влететь в чуть не захлопнувшуюся перед нами дверь. Боковым зрением замечаю блеснувшую серебристой шкуркой змейку. По пугающему хлопку пытаемся определить, где упала ракета.
— Нет, не рядом, — успокаивает соседка Нехама, прижимая к груди кричащего полугодовалого малыша, — успокойтесь уже, волноваться – вредно для здоровья. Кто-нибудь хочет пиццу?
Никто не хочет. За три обстрела бедная женщина «уговаривает» средней такой величины упаковку одна. Такое успокоительное.
ПОД ЛИВНЕМ – НЕ ПОД ГРАДОМ
31 декабря
К полудню решаю хоть на несколько дней вывезти ребят из этого ужаса. Конечная точка маршрута – Тель-Авив, где живет моя приятельница с мужем и дочкой. Ехать нужно с пересадкой в Беэр-Шеве, которая со вчерашнего дня обстреливается еще интенсивнее, чем наш Офаким. Но не в силах уже видеть детские слезы начинаю собираться. Выходим из дому за три минуты до отправления маршрутки. Но она, как назло, опаздывает. Десять минут, проведенные на открытом пространстве, показались мне вечностью.
Мерзкий холодок противными мурашками шевелится между лопаток. Полное ощущение, что из тебя вынимают душу. Вместо нее – черная дыра, которая почему-то болит. И не унять дрожи в коленках.
Дети же, как ни странно, на улице успокаиваются и охотно улыбаются шуткам старшего сына. Мне его веселость кажется неуместной, и я нервно ругаюсь:
— Ведешь себя, как дебил…
— Не истери, мам, — отвечает сын.
— А если сирена?
— Ничего страшного. Дети лягут вон под тот пустой автобус. Ну а мы с тобой уже пожили.
Водитель маршрутки гонит машину на бешеной скорости. До Беэр-Шевы мы «долетели» за 18 минут вместо обычных 35-ти. И только на автобусной станции узнали, что буквально нам в след упал и разорвался «град».
Автобус до Тель-Авива набит до отказа. Втроем мы умещаемся на двух сиденьях. Дети радостно улыбаются, а я с напряжением слежу за временем. Только через час пути мы доберемся до безопасной зоны. Успокаиваюсь, когда позади остается дорожный указатель с названием города — Кирьят-Гат. Это последняя точка обстрела.
И прямо за табличкой, разделяющей южную сушь пустыни от субтропиков центра, на автобус стеной обрушивается ливень. А в предсумеречном темнеющем небе, словно мост между войной и миром, застыла подсвеченная изнутри радуга.
Вода капает с окна на рукав дочкиной новенькой куртки.
— Дурацкий автобус, весь промокает, — ворчит отроковица.
— Это самый прекрасный автобус в мире, — серьезно возражает Роман, — он нас от ракет увозит.
Только выйдя из прекрасного автобуса, мы вдруг вспоминаем: Новый год же, а мы тут к людям явимся без приглашения, без предупреждения, без подарков. Картина Репина «Не ждали»…
Прикупив на ходу коробку конфет, вваливаемся. Прямо к праздничному столу. За ним дети и уснули. Вот когда в полной мере понимаешь смысл фразы: дайте нам спать спокойно. Какое тут спокойно … Просто спать.
Без пяти двенадцать звоню соседке, чтобы поздравить, узнать, как дела. В телефонный разговор врывается уже знакомый вой системы предупреждения:
— Слышишь, ХАМАС нас приветствует, — устало комментирует Лена.
ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ
1-3 января 2009-го
Израильские танки окружают города Газы, продолжаются обстрелы и бомбардировки с обеих сторон. Есть уже первые жертвы среди солдат…
… А мы гуляем по солнечному Тель-Авиву. Роскошные отели вдоль набережной, уютные кафе и ресторанчики, девушки, перебирающие наряды в супермодных бутиках. Вечернее спокойное бескрайнее море. И море дневное, предштормовое, окрашенное в изысканные тона – от грозного темно-лилового до радостного ультрамарина.
— Можно я только кроссовки сниму, только по краешку пройдусь? – просит Роман.
Отвечаю:
— Можно…
Хоть и вода – ледяная, и вообще холодно и ветрено. Правда солнечно. От ярких лучей улицы, усыпанные восторженными туристами, кажутся еще шикарнее и праздничнее. Здесь от души отдыхают, танцуют, пьют, веселятся в любое время дня и ночи.
Трудно даже поверить, что буквально в десятках километров от этой точки – страх, рвутся ракеты, не могут заснуть дети. Помню: это потрясло меня еще в 2007-ом, когда шла Вторая Ливанская. Тогда Север обстреливался другой террористической организацией -Хизбалла. А Тель-Авив так же безудержно веселился. Единственным свидетельством войны было огромное количество государственных флагов: огромных – на стенах зданий, крошечных – на окнах автомобилей.
Беседовала не так давно на эту тему с одним доктором из обстреливаемого Сдерота.
— Что это? – спросила. – Равнодушие?
Он, старожил в Израиле, репатриировавшийся 15 лет назад, ответил:
— Да нет, скорее усталость. Евреи так устали от бесконечных войн, что научились радоваться СЕГОДНЯ.
Знакомые, у которых мы остановились, недвусмысленно дают понять, что пора бы и честь знать. А это значит, что завтра утром мы возвращаемся на юг.
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ. ОН – ТРУДНЫЙ САМЫЙ
4-5 января
Саша очень хочет домой, скачет от радости и говорит, что ничуть не боится обстрелов. Зато Роман плачет всю дорогу от Тель-Авива до Беэр-Шевы. После безопасного часа пути напрягаюсь и я.
Столица юга будто срисована с кадров фильма ужасов о вирусе, скосившем все население планеты поголовно. Улицы пусты. Совершенно, абсолютно. Ни одного человека — ни у пешеходных переходов, ни у домов, ни у дверей пустующих магазинчиков. Только — плакаты поперек улиц, только лозунги, тексты которых переводятся примерно так: «Жители Беэр-Шевы! Вместе мы – сила!». Только на подъезде к центральной автобусной станции города начинают появляться отдельные прохожие.
Сам же вокзал – неожиданно многолюден. Правда, преобладает здесь защитно-зеленый. Тут и там – группки солдат — парней и девушек с автоматами за плечами. А в остальном – почти как в мирное время, даже тетушки с кошелками попадаются. Люди так же смеются в ожидании своего рейса, так же дожевывают порции швармы. Будничная эта суета как-то успокаивает.
На въезде в Офаким – два бутика, торгующих модной одеждой. И оба, к великому моему удивлению, полны народу. В основном, это молоденькие девушки. У каждого – свое лекарство от стресса.
В нашем доме – тоже все более или менее спокойно. Нарядные девочки играют в классики, мальчишки гоняют на велосипедах, правда, неподалеку от подъезда. Думаю, что ситуация стабилизировалась после того, как третьего вечером израильские войска начали третий этап операции – наземный. Спрашиваю у перманентно-жующей Нехамы, так ли это.
— Да, действительно, немного спокойнее стало, — отвечает она, — меньше обстрелов. И привыкли уже как-то.
Неужели к этому можно привыкнуть?!!
ДЕТСКИЕ ИГРЫ
6 января
Уже наутро убеждаюсь, что да, оказывается, можно. Дети почти не пугаются сирен , спокойно, без паники, но быстро спускаются по лестнице. Причем, выясняются парадоксальные вещи, по-новому открывающие мне моих собственных детей. Роман, по натуре храбрец и забияка, боится больше, Саша же, в обычной жизни – страшная плакса, переносит экстрим стоически-хладнокровно.
Наблюдаю и за поведением соседских детей. Их а нашем четырехэтажном трехподъездном доме – великое множество. У одной только Нехамы и ее мужа Шимона – десять малышей. Совсем крохи ведут себя в полном соответствии с внутренним состоянием родителей, даже если последние улыбаются и произносят успокаивающие слова. При взрывах пугаются очень сильно и заливаются громким криком, но также быстро отходят и возвращаются к привычным занятиям.
Ребята постарше — от 8-ми до 12-ти — уже прекрасно, порой даже лучше взрослых, понимают, что в действительности происходит, и не по-детски-серьезно рассуждают о политике.
Мои дети стараются жить, будто ничего их ряда вон выходящего не происходит. Решают примеры по математике, повторяют выученные перед войной английские слова, с моей помощью и, надо сказать, не без труда, разучивают правила русской грамматики.
Часть дневного времени отводится любимым компьютерным играм. Роман демонстрирует мне новую «стрелялку», которую какие-то умники выложили в Интернет. На дисплее – вся обстреливаемая территория, и задача игрока – вовремя включить систему виртуального раннего оповещения, чтобы «население» успело укрыться в закрытых помещениях. Тот еще урок географии. Не сотрется из памяти никогда. Мои дети выучили карту Израиля и Газы наизусть.
Как всегда, телевизор стараюсь не включать, дабы лишний раз не травмировать ребят, но они все равно время от времени смотрят новостные каналы. И не только израильские. Совершенно курьезно восприняли информацию о газовом конфликте между Россией и Украиной.
— Что, и в России Газа есть? – удивляется Роман..
По аналогии и в моей голове всплывают смутные воспоминания из собственного далекого прошлого. Наверное, и тогда здесь шла очередная война, и по радио часто повторялось словосочетания «израильский агрессор» и «сектор Газы». Честно сказать, что в своем розовом детстве считала, что в этом самом секторе газ добывают.
Весьма своеобразно реагируют на экстрим подростки постарше. Они голосами копируют вой сирены. И получается это у них весьма виртуозно.
А по ночам, кроме воя сирены, мы слышим отголоски соседских скандалов. На ограниченных пространствах квартир разыгрываются первые за дни войны семейные баталии. Тоже своего рода разрядка для тех, кто иначе не умеет снять напряжение. Два брата из соседнего подъезда «успокоились» чуть ли не до кровопролития. Их отцу пришлось вызвать полицию, у которой в эти дни и без подобного рода разборок забот хватает.
Чего стоят только жалобы на самых изощренных хулиганов. Во время реальной опасности они записывают сигнал тревоги на диктофоны мобильников, а потом включают его где-нибудь в очереди за хлебом, доводя до сердечных приступок бедных старушек.
Какова жизнь – таковы и забавы.
«НЕМИРОФ» — С НАМИ»
7 января
Впервые за трудное это время школа вспомнила о своих питомцах, на три дня решено вывезти детей из-под обстрела в Иерусалим.
…С опаской, быстрыми шагами преодолеваем триста метров до места сбора. Роман требует, чтобы я возвращалась домой до отбытия автобуса, он хочет убедиться, что мама – в безопасности. Но я все же дожидаюсь отправки моих экскурсантов поневоле. И опять – час страха и волнений. Час, в течение которого мои малыши должны проскочить опасный отрезок пути. Час, который мне нужно убить. И чтоб пробежал он быстрее, обхожу близлежащие магазинчики.
На ступеньках у входа в небольшую кафешку два маргнальных субъекта цедят в пластиковые стаканчики тягучую струйку водки российского производства:
— Не пропадем, Санек, Немирофф – с нами…
— С ранья уже накачиваются, — возмущается по-русски пожилая женщина.
— А мы что? Мы выполняем предписания службы тыла, – парирует печальный в дни радости и возбужденно-веселый в час печали любитель горячительного.
Надо сказать, что не врет – служба тыла устами ведущих девятого израильского канала, вещающего на русском языке, действительно настоятельно рекомендует принять по 50 грамм в особо напряженные моменты. Просит, правда, не переусердствовать. Но этот, последний, совет – явно не по адресу.
ПОД ДРУЖЕСТВЕННЫМ ОГНЕМ
8 января
Относительно спокойное утро. Относительно – потому, что началось с привычного звука сирены. Спокойное – оттого, что дети – в безопасности. Позвонил Ромка из Иерусалима и сообщил, что дочка кормит каких-то козлов в зоопарке. А потом дети будут танцевать играть, гулять в парке. Радуюсь короткому просвету в их черные дни.
Сама же включаю опостылевший информационный «ящик». Сообщают, что в Газе идут внутригородские бои, сообщают о новых жертвах среди израильских солдат – несколько десятков раненых, есть убитые. Среди высвеченных на кроваво-красном фоне имен – Александр Машевицкий 21 года, милый мальчик из интеллигентной преподавательской семьи. Погиб он 6 января от взрыва, уничтожившего и террориста – смертника. Шестеро товарищей Александра по оружию ранены. Хоронят бойца элитного подразделения на кладбище Беэр-Шевы, где он жил в последнее время. Едва успевшую предать земле тело процессию сметает с кладбища вой сирены. «Цева адом» называется она на иврите. Это переводится как красный приказ. Цвет крови и воспаленных напряженных нервов. Когда-то я предпочитала алый всем остальным, теперь, наверное, разлюблю навсегда.
Жуткое это зрелище – проводы в последний путь в обстреливаемом городе. Ну разве родители Александра не мечтали о светлых перспективах для своего сына, преданного этой крошечной стране и отдавшего за нее жизнь?!
В ходе операции «Литой свинец» несколько солдат погибли под «дружественным огнем», смертоносный залп израильского танка по ошибке ударил по своим.
Под «дружественным огнем» находимся и мы сами. Нас обстреливают «градами» российского производства.
«НАШИ ЛЮДИ В БУЛОЧНУЮ НА ТАКСИ НЕ ЕЗДЯТ…»
9 января
Это везде так. Большинство пользуется личным транспортом. Многие южане предпочитают ходить пешком, благо городки невелики. Но в дни войны такси, которые в мирные дни львиную долю рабочего времени стоят «на приколе», задействованы на все 120. С вернувшимися из Иерусалима детьми мы тоже вызываем машину, чтобы отправиться в супермаркет за продуктами. Из-за боязни лишний раз выйти на улицу наш холодильник почти пуст. Везет нас давний знакомый Ран. По дороге он рассуждает на ту же актуальную тему:
— Ромка, ты не бойся ничего… Все будет хорошо. Четыре тысячи ракет разорвались в Израиле за восемь лет. И заметь – почти все — в чистом поле. Даже при прямых попаданиях мало кто пострадал. А всё почему? Бог нас хранит.
СПАСЕНИЕ ОБСТРЕЛИВАЕМЫХ — ДЕЛО РУК САМИХ ОБСТРЕЛИВАЕМЫХ…
10 января
Опять шабат. В окно вижу, как вереницы мужчин в черных костюмах, не обращая внимания на предостережения службы тыла, отмеряют бодрые уверенные шаги в сторону синагоги. Не идут, а прямо-таки торжественно ступают отмаливать победу, мир для нашей крошечной страны.
Мы же смотрим передачу об информационной войне, которую, по всем оценкам, Израиль явно проигрывает, «стесняясь» демонстрировать миру кровавые сцены. ХАМАС же, прикрывающийся мирным населением, как живым щитом, тиражирует детские и материнские страдания в небывалых количествах. Опять слышу знакомое с детства словосочетание «израильский агрессор». На экране мелькают европейские столицы, толпы демонстрантов жгут израильские и американские флаги, швыряют ботинки в портреты Буша и Ольмерта.
ВОЙНА – ДОРОГОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ
11-13 января
Солнечные и почти спокойные дни в нашем крошечном Офакиме. За двое суток был всего один обстрел, а посему потихоньку возвращаются в школу дети. Учатся они, естественно, в бомбоубежищах, которых на всех не хватает. В понедельник занятия проводятся в первых-вторых классах, во вторник – в третьих –четвертых. До моих пятиклассников очередь дойдет только в среду-четверг.
После длительного вынужденного простоя один за другим возобновляют работу и предприятия. Заводы, на которых работаем я и мой старший сын, расположены в трех-пяти километрах от границы Газы.
Надо сказать: расходы наши заметно выросли. Продукты приходится покупать в крошечном частном магазинчике рядом с домом, где цены прямо-таки «кусаются». В супермаркет, где все, кроме хлеба и молока, намного дешевле, не наездишься.
Правда, руку «помощи» пострадавшим протягивают банкиры, предоставляют ссуды в несколько тысяч шекелей, возвращать которые придется с огромными процентами и не один год. Как? Об этом мы подумаем завтра.
«УПОТРЕБЛЕНИЕ ГЛАГОЛОВ»
14-15 января
Среда и первый учебный день после затянувшихся каникул. Огромное открытое поле перед новым зданием школы преодолеваем бегом. Слава богу, обошлось без сирены, и четыре часа дети будут в безопасности, под присмотров педагогов, которые сопровождают малышей даже в туалет. И уроки, и перемены проходят за бронированными дверями. Вместо математики и английского – беседы с психологами и повторение пройденного по теме «поведение в экстремальных ситуациях». Этот предмет давно уже стал обязательным в Израиле. И учебник соответствующий есть.
— Ужас какой-то, прямо кровь в жилах стынет, — поразился, листая страницы, мой племянник, недавно приезжавший к нам в гости из Зеленодольска.
«Веселые картинки» из тоненькой этой книжечки производят шоковое впечатление на жителя Татарстана. Изображения «касамов» и «градов» чередуются со сценами пожаров и разрушений после бомбежек.
…Пока идут уроки мы с только что вернувшейся из центра Леной отправляемся по делам. Их достаточно накопилось. Но Елена тянет меня в книжный, ей срочно понадобился учебник с мудреным названием «Употребление глаголов».
— Зачем тебе сейчас иврит? – изумляюсь. – Бежать еще придется…
— Бежать нам уже некуда, — улыбается в ответ соседка, — мы – дома, будем сидеть в «миклате» и употреблять глаголы.
Может, и будем. Только вряд ли ивритские.
Случай не заставил себя долго ждать. На следующее же утро знакомый свист сирены отменил второй учебный день. Наше бомбоубежище встречает нас запахом свежей нитрокраски. Дошла-таки до него очередь.
— Мать твою.., — изумляется Лена, главное – вовремя.
ПОСЛЕОБЕДЕННЫЙ МОЦИОН
17 января
Уже «допекается» узким Кабинетом израильских министров текст Декларации об одностороннем прекращении огня, уже готовятся к завтрашнему визиту на Ближний Восток лидеры европейских государств.
А у нас усиливаются обстрелы. Израильская армия тоже изо всех сил старается нанести противнику самые болезненные – последние удары, приостанавливая свои действия на три часа, отведенные на провоз через контрольно-пропускные пункты помощи мирному населению сектора. Такие перерывы практикуются с 7 января и называются «гуманитарными коридорами». Их ХАМАСовские боевики используют с максимальной эффективностью. У нас, например, интервал между двумя последними обстрелами был минут 10-12. Трижды в течение часа мы сбегали по лестнице вниз. Такой вот своеобразный послеобеденный моцион.
К ночи в нашем городке стало потише. Теперь настала очередь жителей Беэр-Шевы принимать на себя огонь. Декларацию об одностороннем прекращении боевых действий, которую премьер Эхуд Ольмерт зачитал уже ближе к полуночи, удалось дослушать далеко не всем, мешал грохот рвущихся снарядов.
Ведущие блока новостей сообщают и о состоянии жертв завершающих обстрелов. В числе пострадавших, которые чудом остались живы, семилетний мальчик с тяжелым ранением в голову. Врачи приемного отделения больницы «Сорока» (Беэр-Шева) срочно отправляют его в операционную.
КАБИНЕТ ПРЕДПОЛАГАЕТ, А ХАМАС РАСПОЛАГАЕТ…
18 января
Несмотря на то, что Израиль официально приостановил действия, в другую больницу – Барзилай (это уже в Ашкелоне) — продолжают поступать раненые солдаты. Об этом свидетельствует сообщение разъездного корреспондента 9-го, русскоязычного, канала:
— Полчаса назад привезли несколько наших ребят. Это говорит о том, что бои еще не закончены.
Массированные обстрелы, на которые Израиль отвечал ударами с воздуха, продолжались еще целый день, пока лидеры ХАМАС не смилостивились и не заявили, что тоже готовы к перемирию. Но на своих условиях, главные из которых – вывод израильских войск с территории сектора и открытие всех контрольно-пропускных пунктов, дабы облегчить доставку в Газу продовольствия. Уж не батонов ли с взрывчаткой?
Мы рады и такому затишью. Дети с удовольствием принимают душ. Можно, наконец, долго – долго нежиться под струями горячей воды, не опасаясь, что придется бежать по холодной лестнице в наброшенном на намыленную голову полотенце. Ромка «отрывается» по- полной – льет в ладошку шампунь сразу из трех флаконов и наслаждается кажущимся ему восхитительным ароматом мыльного коктейля. А Сашка тянет меня на кухню.
— Вовремя война закончилась, — говорит она, — хоть спокойно торт испечем.
Завтра мы накроем праздничный стол, благо есть уважительный повод – день рождения старшего сына.
ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ
Жизнь постепенно входит в нормальную колею. Как в стране, так и в отдельно взятых семьях.
Участники конфликта подводят итоги, подсчитывают убытки и потери. ХАМАС уже заявил о своей полной безоговорочной победе. Правительство еврейского государства отрапортовало населению, что цели достигнуты и, самое ценное, удалось продемонстрировать террористам мощную силу сдерживания. Население же, да и многие политики, этого оптимизма не разделяют и считают, что Израиль наступил на старые грабли, не довел операцию до конца, до полной победы. Есть риск, что через полгода – год ХАМАС сумеет не только восстановить, но и нарастить смертоносный потенциал и утроить оружейные запасы.
Потери с израильской стороны – 13 убитых и несколько десятков раненых. И еще – посттравматический шок, все еще переживаемый южанами, которые с тревогой вслушиваются в слова политиков о том, что операция «Литой свинец» не считается завершенной. Она заморожена, и нужно быть готовыми к любому развитию событий.
Нас предупреждают, что нужно быть предельно осторожными во время экскурсий и прогулок. Треть ракет упали, не разорвавшись, и могут сдетонировать в самый неподходящий момент.
Дети, за которыми я наблюдаю и в школе, куда теперь ежедневно провожаю Рому с Сашей, и во дворе, как бы «выпали» из своего возраста. С одной стороны – повзрослели, ведь за их плечами – такой опыт, какого не дай Бог нажить и взрослому. С другой – превратились в малышей. Засыпают только в присутствии родителей, капризничают, стремительно устают, едва высиживают в школе до конца учебного дня.
Ежевечерние пробежки, которые Роман возобновил после войны, он совершает только со мной или с братом. За руку вожу его и на дзюдо. И никто не смеется, не называет его «маменьким сынком». Другие маленькие спортсмены ведут себя точно также.
Многие, а не только мои, дети болезненно реагируют на любой шум – стук двери, работающей стиральной машины, свист сигнализации стоящих под окнами автомобилей, сирену «Скорой помощи», вой ветра, который усиливается в нашей пустыне именно на исходе января.
У Саши возобновились мигреневые головные боли, от которых мы с трудом избавились год назад. Таблетки не помогают, только двух-трехчасовые прогулки. У Романа появился странный кашель.
Другие родители тоже говорят о различных недомоганиях своих чад. А ведь во время войны никто и не чихнул ни разу. Все эти дремавшие долгое время и «сдетонировавшие» сейчас болячки – симптомы посттравматического синдрома, последствия перенесенного шока. Вот оно завтра, о котором мы собирались подумать вчера.
Сталкиваюсь у подъезда с растолстевшей в часы бед народных Нехамой.
— Ма шломех? – задает она дежурный вопрос. Это что-то наподобие «как дела?». А если перевести дословно – «что с твоим миром?». Именно мир – одна из важнейших в иерархии ценностей на нашей земле.
Отвечаю привычно – по-израильски-оптимистично:
— Ийе бэсэдэр. – «Будет в порядке».
Осваиваю науку жить в соответствии с местным менталитетом – одним днем, одной минутой. Завариваю крепкий кофе, наслаждаюсь его бодрящим терпким ароматом, покоем, тишиной.
