Виктор Шендерович: "В Израиль приезжаю с наслаждением, но жить здесь не планирую…"
Лидия МИХАЛЬЧЕНКО. Фото автора
Писатель Виктор Шендерович приехал в Израиль на гастроли. Концертный график весьма напряженный, — в стране высок интерес к его творчеству, для многих сограждан Шендерович — желанный и долгожданный гость, его выступления собирают полные залы, его книги охотно раскупаются.
За чашкой чая невдалеке от моря мы побеседовали о России, Израиле, о тех, кто уехал, и не только.
— Вы как-то написали, что пару десятков лет назад еще не думали, что будете ездить за рубеж на гастроли, а сейчас это обычное дело, зато есть шанс, что обратно не впустят. Если не дай Бог и правда не впустят, что будете делать?
— Жизнь приучила меня не загадывать слишком далеко вперед. Есть какое-то общее представление о своей жизни, и я стараюсь ему соответствовать, хотя не всегда получается. А то, что от меня не зависит — об этом не надо думать. Как Скарлетт О`Хара: "я подумаю об этом завтра". Если это случится, я буду думать. Что же мне себя мучить?
То, что мы живем в стране, где произойти может всё, я уже понимаю. Человеческой фантазии чаще всего не хватает (и не только в России) для того, чтобы представить размеры этого "всё". Никогда. Люди, оказывающиеся в середине какого-то ужаса, еще день назад выбирали, брать им кофе с молоком или американо. Это невозможно предугадать, представить, поэтому не надо думать. Я, если забыть об обстоятельствах жизни страны, живу вполне комфортабельно. Я занимаюсь своим делом, путешествую, мне даже немножечко разрешается зарабатывать. Поэтому — будет день, будет пища. Будет проблема — будем ее решать.
— И все-таки. Если не Россия, то какую страну выбрали бы для жизни?
— Какая-то незатейливая Европа. Незатейливая в том смысле, что вряд ли это Париж или Лондон. Видимо, это какие-то пейзажи, где все-таки говорят по-русски. Это пейзажи, где я буду чувствовать себя комфортабельно, максимально не чужим. Могу представить себя в прибалтийских пейзажах, где прошло мое детство, могу себя представить легко в Одессе. Я человек ностальгический, для меня язык и пейзажи значат многое. В Париже, Лондоне, Нью-Йорке мне нравится чрезвычайно, и в Израиле я себя чувствую очень хорошо, но — туристом. Но я прекрасно понимаю, что по совершенно разным причинам я сюда — не врастаю.
— Действительно, национальность и родство не означает, что человек захочет жить именно в этой стране.
— Национальное для меня (так случилось, и я уже говорил об этом) не имеет особого значения. Абсолютно не имеет значения! Мое еврейство для меня просто факт, безоценочный факт, как и то, что я такого-то роста и не блондин. Гораздо более важны для меня мой русский язык, моя русская культура. Что касается тяготения к еврейству, то попытка найти со мной общий знаменатель с помощью национальности раздражает меня страшно. Я не вижу никакого основания радоваться тому, что мы оба евреи. Если мы оба читали одни книги — есть основание радоваться, есть основание для близости. Если нас "улыбает", как сейчас говорят, одно и то же, если нас расстраивает одно и то же, — мы по умолчанию одинаково воспринимаем какие-то вещи. И мы при взгляде друг на друга понимаем, что мы люди близкие…
Для многих больных на голову людей в России мое еврейство является ключевым. Но это люди, поврежденные мозгами на национальной теме. Им кажется важным, что я еврей, — но, замечу, не кажется это важным в случае с Кобзоном…
А если говорить о моей идентификации, спросить меня "Кто я?", то я — московский мальчик из интеллигентной семьи.
— Не собираетесь ли вы стать тем евреем, который "выключит за собой свет"?
— Нет, никаких специальных задач такого рода у меня нет. Сегодня тема эмиграции не такая смертельно болезненная, какой была еще недавно. Человек не должен выбирать между жизнью в России — и жизнью за рубежом. Пока что, по крайней мере, это не драматично. Я могу жить в России, поехать куда-то в гости и вернуться. И я не хочу войти в Википедию как последний российский еврей. Кроме того, наверняка еще кто-нибудь затаится за моей спиной, и отнимет лавры.
— В последние годы много известных, активных, узнаваемых и энергичных людей покинули Россию, в том числе — политики, общественники, журналисты. За эти годы ситуация с гражданскими свободами в стране усугубилась, был принят ряд запретительных законов. Волнует вопрос: а если бы все они не уехали, может этого бы не произошло? Или, по крайней мере, не так быстро.
— Это связанные вещи, безусловно. То, что многие россияне, исповедующие либеральные ценности, просто уехали, конечно, это ухудшило пропорцию не в нашу пользу. Этот "проспект Сахарова" (многочисленная протестная акция оппозиции в Москве, на проспекте Сахарова в декабре 2011 г.) — он наполовину съехал. Это с одной стороны. С другой: когда некоторые мои коллеги предъявляют претензии уехавшим, называют их дезертирами, — это странная позиция. У человека есть его единственная жизнь и его единственная обязанность — прожить ее органично, как и где он хочет.
Мы жили при государственном идеологическом терроре и должны были строить коммунизм — и всякий, кто отказывался строить, подвергался остракизму, назывался предателем. И не надо, меняя знак, оставлять ту же огненную непримиримость в модуле. Люди должны быть счастливы, их дети должны расти там, где они хотят их воспитывать. И этот моральные террор: вы уехали, а как же мы? — мне не кажется правильным.
Конечно, страна деградирует. Численно это не очень заметно. Уехали три миллиона условных читателей, образованных, людей либеральных ценностей; это пространство заполнилось мигрантами из Средней Азии… Численно Россия осталась той же, но я же имею в виду, безусловно, не национальный, а культурный фактор. Огромный, каждый день пополняющийся список людей, которые уезжают, — это их личная драма, но это и драма России.
— Израиль, на ваш взгляд, демократическая страна? Некоторые противники пеняют, что у нас нет конституции.
— Безусловно. Здесь меняется власть, а все остальное — подробности. А в России есть конституция, и что? Есть объективные замеры. Власть, нарушившая законы, сидит в тюрьме? В Израиле — еще как сидит. Свободная пресса есть, которая может жестко критиковать? Да. Оппозиция представлена в парламенте? Более чем. Некоторые считают, что даже излишне представлена. На каком уровне медицина, на каком уровне социальное обеспечение — вот замеры. Разрыв между самыми богатыми и самыми бедными, какой процент живет за чертой бедности. Эти замеры для Израиля, особенно на фоне его ближневосточных соседей, показывают, что это страна демократическая. Дальше начинаются подробности, очень важные для жителей Израиля, — но надо не терять общий вид.
В Советском Союзе была сталинская конституция, и в России сейчас — замечательная конституция. Но это не мешало сталинскому Советскому Союзу быть тоталитарным обществом, а нынешней России — авторитарным.
— В последние недели в Израиле произошел ряд жестоких кровавых терактов. Вам не тревожно было к нам ехать?
— Нет. У меня на эту тему есть поучительная история. Это было ровно десять лет назад. Я должен был приехать в Израиль на юбилей газеты "Бэседер" к моему другу Марку Галеснику. Планировались вечера, и я должен был в них участвовать. По счастью, это были не афишные вечера, и я имел право не приехать. Тем не менее, я предполагал… И в этот момент Израиль, не согласовав со мной сроки, уничтожает шейха Ясина. Разумеется, ХАМАС заявил, что зальет кровью весь Израиль… Моя мама запротестовала. Я пытался убедить маму, что как раз в эти дни, сразу после ликвидации шейха Ясина, тут муха не пролетит, и все будет спокойно. Но мама… — ну, вы же понимаете… И я не полетел. Но я мстительный мальчик, и когда прошла неделя, которую я должен был прожить в Израиле (и за это время не произошло ни одного теракта, и никто не погиб), я принес маме статистику из "Вечерней Москвы". В Москве за это же время было совершено одиннадцать убийств, восемнадцать разбойных нападений и т.д. И я сказал маме: видишь, какой опасности я подвергался!
Конечно, Израиль даже в период терактов, гораздо более безопасное место, нежели Москва. Человек, который идет вечером через московский спальный район, рискует гораздо больше, чем живущий в Иерусалиме.
Израиль — это болевая точка мира, война тут была и будет. И ничего тут сделать нельзя. Настоящий ужас, я думаю, как раз и заключается в том, что по-другому не будет. Цивилизационный разрыв слишком велик, и он поддерживается сознательно. И, как говорила Голда Меир, пока арабы будут ненавидеть наших детей больше, чем любить своих, — до тех пор это будет продолжаться.
— Вопрос про вас. Вы весьма успешный человек. Какие, на ваш взгляд, личные качества, позволили этого достичь?
— Наверное, то, что я "ванька-встанька", как называла меня моя мама. Довольно легко поднимаюсь после поражений. Относительно легко. Я терпел неудачи, и наутро снова был относительно бодр и что-то снова принимался делать. Я театральный человек по первому образованию и по первым интересам. В театре есть такое понятие, как "органика". Органика актера — самое главное. Умение быть органичным, естественным. Мне кажется, что очень часто, в каких-то сложных ситуациях, в том числе и нравственно сложных, когда нужно было сделать выбор, я делал выбор правильно довольно интуитивно. Если что-то мне внутренний голос говорил, я ему верил. Это не мессианство, это не ощущение своей избранной правоты, я понимаю, что это имеет отношение только ко мне, что я не могу давать рецепты, не могу двигать массы, я не полководец, я не политик.
И я с досадой вспоминаю какие-то ситуации, когда я не шел по органике, когда я себя останавливал. Думаю: то, что мне хотелось сделать, я должен был сделать.
Способности, наверное, какие-то есть. Но я не думаю, что дело только в них. Константин Райкин, мой театральный учитель, говорил, что жизнь — стайерская дистанция, и надо рассчитывать себя на нее. Помню — и в театральных кругах и в литературных — людей совершенно блестящих, которые очень ярко начинали и которые делись в никуда. Потому что на длинной дистанции важно поведение, самодисциплина, то, что относится к характеру, к убеждениям, как ни банально это звучит…
На длинной дистанции вдруг — через какое-то количество лет, а то и десятилетий, — выясняется, что есть, условно говоря, Чулпан Хаматова или Ксения Рапопорт. Притом, что в театральных училищах, когда набирают курс, — просто каждый второй гений! Потом выясняется, что к концу первого курса уже не все гении, к концу третьего понимаешь, что есть пять-шесть человек, на выпуске есть двое-трое, а потом проходит сколько-то лет — и из всего поколения один-два и остались, — те, кто стал символом времени.
Выясняется, что есть Олег Янковский. А если взять его студенческие годы или начало карьеры, — он был через запятую с сотней людей.
Дело не только в божьем даре, но и в том, как человек им распоряжается.
— В Израиле русскоязычное сообщество раскололось на почве российско-украинского конфликта. Почему это так сильно отразилось на всех нас?
— Это не только израильская проблема. В Сиэтле перед концертом меня просили не педалировать украинскую тему — тоже разводы, разрывы в семьях… Это очень драматичный конфликт. Это даже не чехословацкий конфликт 68-го года, который сильно расколол советскую интеллигенцию. Тогда не было Фэйсбука, а сейчас рвануло на миллионы людей. Если бы Путин войска направил, скажем, в Албанию, это тоже вызвало бы обсуждение, но это не было бы так эмоционально болезненно. Украина — это совсем по живому! Вот уж с кем мы себя никогда не противопоставляли. Этот брак даже не ощущался как смешанный. Русско-грузинская семья, русско-армянская, русско-еврейская, русско-корейская, русско-эстонская воспринимались хотя бы немного как смешанный брак… Украина же в России никогда эмоционально не воспринималась отдельно. Даже когда уже был развод юридически. Это воспринималось как государственная формальность.
Если бы Россия пошла в Европу, в европейскую сторону, то через какое-то время это вообще перестало бы иметь значение. Какой конфликт может быть у жителей немецкой части Швейцарии с соседями? Сейчас уже никакого. Когда-то воевали Эльзас и Лотарингия. Сейчас ты через мостик переехал в Страсбург, и все.
И для России с Украиной это стало бы формальностью. Гораздо сильнее ощущался бы переезд из Восточной Украины в Западную…
Но Россия ассоциирует себя с Российской империей, с Советским Союзом, цепляется отмирающими когтями, вцепляется в свой статус хозяйки, в феодальный статус, не готова разговаривать на равных, а готова разговаривать только с позиций силы и диктата… Имперская бацилла сидит в нас. Тут и причины трагедии.
— Обидно, ведь еще пару лет назад обсуждалась отмена шенгенских виз для россиян, а теперь об этом еще долго не может быть и речи.
— Да. Россия в 2014 году сделала свой чудовищный цивилизационный выбор.
— У вас напряженный концертный график в Израиле. Остается ли время путешествовать?
— В этот раз я путешествую только до концертных площадок. Разумеется, я в свое время поездил по Израилю от Эйлата до Цфата. Иногда это совмещается с работой. В этот приезд — гастроли, и только в конце у меня будет пара дней на Иерусалим и друзей. И родных, которые живут там…
Кстати, еще есть билеты на последний из концертов Виктора Шендеровича — он состоится в Нетании 27 ноября. Приобрести их можно в кассе "ГеоБраво".
