Из рассказов о Шолом-Алейхеме
И.-Д.БЕРКОВИЧ
Осенью 1909 в Лугано (итальянская Швейцария). Светлым утром гуляем мы с Шолом-Алейхемом по "променаду" вдоль озера Лугано , бросаем кусочки хлеба косякам рыб, снующим у самого берега в прозрачной воде. Напротив "променада", через улицу, тянется ряд празднично украшенных магазинов. Среди них — лавка восточной галантереи, с выставкой у входа. Там, видим мы, стоит пожилая женщина, англичанка, и примеряет на себя египетскую шаль, тканую серебром.
— Ой, какая шаль! — Шолом-Алейхем неожиданно приходит в восторг. — Вот эту шаль должны мы купить для Тиси!
Мы переходим улицу, ждем, пока англичанка покончит со своим делом, и Шолом-Алейхем примеряет на меня шаль. При этом присутствует хозяин магазина, человек низенького роста, с черненькой бородкой, с черными глазками и густыми черными бровями. Он говорит с нами на странном языке, который не является ни немецким и ни французским. Как видно, итальянский.
— Что-то эта шаль смахивает на талес, — говорит Шолом-Алейхем, разглядывая на мне шаль.
— Вой, вой, талит… — вскрикивает невольно хозяин лавки и улыбается испуганными глазами.
— Игуди? — блеснул на него Шолом-Алейхем одним глазом сквозь очки.
— Но, но!.. — испуганный не на шутку, машет хозяин обеими руками.
— Стало быть, он не только еврей, — бросает мне Шолом-Алейхем, — но при этом еще и пархатый!..*
И он обращается к испуганному лавочнику уже на идиш:
— Коль скоро вы знаете, что такое "талес", и что значит "игуди", что же вы говорите мне "но, но"?
— Никс фарштейн, никс, никс… — твердит человечек и смотрит на нас умоляюще, исподтишка глядя на своих продавцов, издали рассматривающих нас с любопытством.
— Вот как? — говорит мне Шолом-Алейхем. — Он уже изъясняется, слава Богу, на более чем полуеврейском!.. — Ну-ка, — обращается он к лавочнику, — как у вас соблюдают субботу с фаршированной рыбой?
— Никс, никс… — качает лавочник головой и притворяется глухим.
— Постой-ка! — изумляется Шолом-Алейхем, — что значит "никс"? Ну, а макать свежую халу в горячую рыбную юшку — у вас тоже означает "никс"?
— Никс фарштейн, мосью, никс фарштейн… — твердит лавочник свое.
— Пусть будет "никс фарштейн"… Однако что такое Песах, вы должны знать? Песах, маца, агада!
— Никс, никс…
— Э, он, однако дикий упрямец! — говорит Шолом-Алейхем. — Слушайте же, ладно, агаду я вам прощаю! Но кнейдлех, латкес, фалирчикес!.. Ша, возьмем его с другого боку. Что у вас слышно насчет Пурима? Пу-рим? Пуримшпиль, шелахмонес, хумен-ташн, менделех, медовые фарфл, ржаной леках — это у вас тоже сходит за "никс"?..
Перепуганный хозяин только разводил руками.
— Ну, а мегилат Эстер? Ме-ги-ла? — спрашивает его Шолом-Алейхем далее и вдруг затягивает нараспев мотив пуримского песнопения: "Вайхи бэямей Ахашверош…"
— Ху Ахашверош! — подхватывает неожиданно лавочник тем же тоном, и черные испуганные глазки его вспыхивают хитрой улыбкой.
Шолом-Алейхем громко рассмеялся.
Оказалось, что это турецкий еврей, приехавший из Каира, но родители его родом из Польши, хотя сам он родился в Константинополе. Торговал в Каире, а теперь приехал в Лугано. Здесь он выдает себя за египетского турка, так как это выгоднее для его дела.
— Коль так, то он уже не еврей и не турок, а пархач! — заключил Шолом-Алейхем, выходя из лавки с купленной шалью под мышкой.
Перевел с идиша Лев ФРУХТМАН, Лод
ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
* Ицхак-Давид Беркович (1885-1967) еврейский писатель и переводчик Шолом-Алейхема на иврит. Создатель музея "Бейт Шолом-Алейхем" в Тель-Авиве
* "А ид а парэх" (идиш) — так называли на еврейской улице еврея, который отказывался от своего еврейства.
