Заметки о советском быте
Советский народ был очень высокодуховным. Это была самая читающая страна и всякое такое. Это нам говорили тогда и говорят до сих пор.
Может быть. Одно только странно. Как только наступил капитализм, эта духовность вдруг куда-то делась. Как только, так сразу! Вдруг самая читающая страна бросилась читать дешевые детективы и смотреть пустые сериалы по телевизору. Как такое могло случиться?
У "патриотов" ответ готов — нас развратили! План Даллеса и всякое такое. Хреновая, замечу, была эта духовность, если она так быстро и так низко пала.
Ответ предельно прост на самом деле — ни фига не был он высокодуховным. И самым читающим он тоже не был. Никогда не забуду язвительную фразу Виля Липатова из какой-то его повести: "а дефицитные книги на книжной полке стояли так плотно, что вытащить какую-нибудь не представлялось никакой возможности". Вот тут — вся квинтэссенция "высокодуховности".
Есть такое умное слово, — товарный фетишизм. В СССР он был куда хлеще, чем во времена Маркса и Энгельса. Плюс к деньгам мерилом престижности стал еще и дефицит. Человек, владеющий дефицитом — коврами, сервелатом, хрусталём, БВЛ, югославским гарнитуром — с презрением относился к тем, кто этого не имел. Помню, как на каком-то дне рождения, что ли, одна гостья обнаружила, что в моей библиотеке нет "Женщины в белом" Коллинза — а в то время это была очень престижная книга. Весь вечер она "отъезжалась" на этом факте, то намекая на содержимое, то прямо говоря, что без Коллинза любая библиотека неполна. Я не стал объяснять ей, что эта книга у меня была, она мне не шибко понравилась, и я поменял её на двадцатитомник Толстого (оцените, кстати, разницу рыночной стоимости — один том на двадцать). Увы, гостья эта была не одинока — я сталкивался с этим постоянно, иногда уж совсем в безумных формах: в одном доме ковров было столько, что ими были увешаны все стены, они лежали на диванах, а на полу они были аж в два слоя!
Поскольку книги в СССР были дефицитом, обладать ими было престижно. Поэтому они у всех и стояли. Тем более, что в состав престижной "стенки" входил и книжный шкаф, и его полагалось чем-то заполнять. А вот читать — вовсе не обязательно. А если и читать — отнюдь не классику. Я это заявляю вполне ответственно, поскольку большая часть моей библиотеки была собрана именно в те годы, в основном путём обмена и покупки на чёрном рынке, я много вертелся в среде "книголюбов"и сравнительную рыночную ценность книг представляю очень даже хорошо. Собственно, и собрана-то библиотека была благодаря тому, что мои литературные пристрастия кардинально расходились с пристрастиями большинства.
Но — к делу. Книг в магазинах на самом деле было навалом, но читать их было решительно невозможно — ну какому нормальному человеку придёт в голову читать, например, полное собрание речей Л.И.Брежнева?
Многие замечательные книги были попросту запрещены, и не издавались никогда — мы узнали о них только в девяностых: Платонов, Набоков, Пастернак, да мало ли ещё .
Другие замечательные книги были как бы не запрещены, но и не издавались всё равно. Например, "Мастер и Маргарита" — как была издана в шестидесятых годах небольшим тиражом, так и не переиздавалась до самых девяностых.
Да и просто хорошую литературу в книжных магазинах невозможно было (по эту сторону прилавка) купить. На них не хватало бумаги.
Тем не менее мы книги читали, в том числе и хорошие. Ну, не буду рассказывать, как очередной бестселлер давали на одну ночь. Но основной механизм добывания книг был построен на обмене книг откровенно хреновых на те, которые имели рыночную стоимость, а уж тех — на нужные тебе книги. Схема была отчасти похожа на производство свинины из нефти — нефть продали, купили пшеницы, напекли хлеба, скормили свиньям.
Ну вот, например. Покупаешь в магазине кучу политиздатовских книг — они были очень дешевые во всех смыслах этого слова. Отрываешь корочки, сдаёшь на макулатуру. Сдал двадцать кило макулатуры — дали талон. На талон покупаешь книгу Мориса Дрюона о королях (это было что-то типа нынешней Дарьи Донцовой, такая же жёлтая мура), а уже вот эту рыночную стоимость меняешь на что-то путное. Я, например, сдал шестьдесят кило макулатуры, взял три тома ненужного мне "Виконта де Бражелона" и выменял их на оранжевый одиннадцатитомник очень любимого мною Лескова — и им не спеша наслаждаюсь до сих пор.
Ещё раз обращаю внимание на соответствие: "четыре тома к одному". Оно говорит о реальной рыночной стоимости книг и интересе читающей аудитории. Ценились — Морис Дрюон, Дюма, Стивенсон, Пикуль, "виньетки" (серия фантастических и приключенческих книг в едином оформлении, с этакими виньетками). Не ценились, к моему счастью, Лесков, Толстой, Чехов и прочая классика. Когда книги перестали быть престижной дефицитной вещью — многие их просто выкинули, кто на помойку, кто в гараж, в лучшем случае на дачу. А что читают — да вместо фантастики фэнтези, вместо Дрюона — "Кремлёвских жён", вместо Пикуля — Бушкова. То же яйцо, вид сбоку. "Белинского и Гоголя" (с) этот самый читающий в мире народ с базара не понесёт (как, впрочем, не нёс и в советские времена).
Можно было ещё купить на подпольных книжных рынках книги втридорога (втридорога — это фигура речи, они иной раз стоили на порядок дороже), но они нередко были крадеными. Я однажды очень дорого купил прекрасно изданного "Дон Кихота" в двух томах с иллюстрациями Бродского — и только дома обнаружил там сведенные библиотечные печати. И, каюсь, книгу в библиотеку не вернул.
Ну, и так далее. Кстати, в кармане рюкзака, в котором я вёз из Читы яичные рожки, лежало еще и дореволюционное издание Нового завета, купленное за кошмарные совершенно деньги — что-то больше ста двадцати рублей. То есть, я получил возможность читать Евангелие не в размытых каких-то фотоотпечатках, как до этого, а в виде нормальной книги, пусть даже и с ятями. Но оно того стоило.
В Минске я нашёл неплохой букинистический магазин, и дежурил там регулярно, ожидая, что что-нибудь выбросят. Благо курсы были по вечерам, а днём я был абсолютно свободен. Это происходило так: кто-то приходил, сдавал книги, продавщица быстро откидывала что-то ПОД прилавок, а остальное вываливала НА прилавок. И книголюбы кидались к прилавку, пихаясь локтями (то есть, книги покупались примерно так же, как и капуста).
Книги были не главным источником духовных ценностей советского человека. Главным источником были не они.
