Одно рукопожатие до Альберта Эйнштейна

КОНТРАБАНДИСТ

— Вы нас задерживаете. Вашим книгам нет конца!» — сказал мне недовольный таможенник. – Что вы будете делать с таким количеством книг за границей? Топить ими квартиру?

— Он действительно едет в Израиль: у него нет теплой одежды. Все эти едут в Америку, — сказал он офицеру милиции.

— Сионистов надо проверять особенно тщательно, — ответил тот.

Таможенники разбирали мой радиоприемник – очевидно, искали бриллианты. Прошло уже четыре часа. Досмотр подходил к концу. Свобода приближалась.

Вдруг ко мне подошли таможенник и два милиционера:

— Вы подозреваетесь в попытке незаконного провоза предметов старины и передачи секретной информации врагу.

— Что? — выдохнул я.

— Вам знаком этот предмет? — таможенник показал мне статуэтку восьмирукого индийского божка.

Она много лет стояла в одном из книжных шкафов моего покойного отчима. Бронзовая статуэтка имела в высоту сантиметров десять.

— Статуэтка моя, — сказал я.

— Она — старинное произведение искусства и стоит дорого. Мы отдадим ее в музей. Уже вызван эксперт для оценки значения и стоимости статуэтки, — объяснил таможенник. – Вы контрабандист, но это еще не все. В статуэтке записка.

Он приблизил к моему лицу продолговатый листок бумаги:

— Что здесь написано и с какой целью вы положили это в статуэтку? Кому вы должны были передать информацию в Израиле?

Несколько мгновений я рассматривал листок:

— Я вижу его впервые и не знаю, что там написано.

Таможенник рассмеялся:

— Неужели вы думаете, что кто-нибудь вам поверит? Это секретный код или иврит. Мы все равно узнаем его содержание. Лучше расскажите правду. Суд учтет ваше признание при вынесении наказания.

— Я сказал правду, — выдавил я.

Прошло еще несколько часов — ждали прибытия эксперта. Когда эксперт, наконец, появился, таможенник произнес:

— Статуэтка стоит 500 рублей. Она конфискована. Вот справка о том, что вы контрабандист. Пока вы свободны.

Таможенник усмехнулся, заметив мое удивление.

— Записка в статуэтке написана на санскрите. Так принято для статуэток индийских богов.

РУКОПОЖАТИЕ НАТАНА РОЗЕНА

Узкий коридор физического факультета Израильского технологического института Техниона в Хайфе был утыкан дверями с табличками с фамилиями профессоров на иврите. Я прошелся вдоль него, всюду видя «профессор…». В самом конце коридора я заметил дверь с маленькой металлической табличкой с фамилией без звания профессора. Дверь кабинета открылась, и из него вышел пожилой худощавый мужчина, вежливо поздоровавшийся со мной. Я видел его впервые. Очевидно, он не был профессором, может быть, то был завхоз, инженер или техник. Профессора, если здоровались, то значительно, важно, сознавая свое высокое положение в мировой науке. Владелец этого кабинета был слишком прост и приветлив, чтобы быть профессором.

Когда он удалился от кабинета, я приблизился к двери, чтобы прочитать имя на маленькой табличке. Там было написано: "N.Rosen". Это имя было мне откуда-то знакомо, но вспомнить сразу не мог: иммиграционный шок заглушал прошлое.

В год моего отъезда Институт физики АН УССР, где я работал, выпустил сборник к пятидесятилетию со времени его создания. Меня, как «врага народа» и «изменника родины», из текста сборника исключили. В начале краткого исторического очерка было написано: «С 1932 года на протяжении пяти лет теоретическим отделом руководил профессор Л.Я.Штрум (составители сборника ошиблись: он не мог руководить теоретическим отделом больше четырех лет, ибо в 1936 году его уже не было в живых. – А.Г.). <…> Затем около двух лет, во время пребывания в Советском Союзе, отдел теоретической физики возглавлял Н.Розен. Он выполнил несколько работ по теории атома и элементарных частиц».

Лев Яковлевич Штрум (1890-1936), доктор физико-математических наук, заведующий кафедрой теоретической физики Киевского университета был осужден и расстрелян. Он был выдающимся ученым, разносторонним человеком и активным гражданином, которого не обошла популярная в среде евреев революционная активность. Начало его педагогической деятельности «было положено еще в 1910—1912 годах, когда я [Л.Я.Штрум] работал в нелегальных марксистских кружках под руководством М.С.Урицкого в Черкассах». Он примыкал к меньшевикам, а затем к Бунду (1917-1918). Во время одной из конференций за границей Л.Штрум встретился с А.Эйнштейном и получил его фотографию с автографом. Одним из учеников Штрума был Сергей Королев, будущий основоположник советской космонавтики. В книге Я.Голованова о Королеве содержится следующая характеристика Штрума: «Семинары вел Лев Яковлевич Штрум, человек разносторонний, увлекающийся, любознательный. Помимо математики, он изучал атомную физику и даже писал работы по строению ядра. Штрум приметил молодого черноглазого студента [Королева] и удостоил его зачета. В отчете после экзамена педантичный математик записал:

«Проверка знаний производилась главным образом непосредственно, в процессе самих занятий, постоянно. <…> Часть слушателей, наиболее активные, получили зачет без опроса».

Л.Штрум был прототипом главного героя романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» Виктора Штрума. К этому выводу пришла немецкий историк Татьяна Деттмер, о чем она сообщила в передаче радио «Свобода» 30 сентября 2018 года. Писатель видел прототипа главного героя своего романа в период учебы в Киеве. Два школьных приятеля Гроссмана были двоюродными братьями Штрума. Деттмер отмечает:

«Александра Попофф, российская и канадская писательница, которая сейчас заканчивает биографическую книгу о Василии Гроссмане, сообщила о своей архивной находке: в письмах Гроссмана к отцу, Семену Осиповичу, дважды упоминается Штрум. Так, в письме 1929 года, вернувшись из Киева в Москву, Гроссман писал: «Был у Штрума и взял у него деньги, ибо сидел уже несколько дней не чище святого угодника». А в открытке, отправленной отцу в 1933 году, Гроссман с иронией замечает: «…Почему вдруг Ленинск? Ей-богу, «Штрумск» мне кажется более подходящим».

Деттмер также сообщает подробности дела Л.Я.Штрума:

«Вместе с другими 36 обвиняемыми, учеными и научными сотрудниками, Лев Яковлевич Штрум был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 22 октября 1936 года вблизи села Быковня неподалеку от Киева».

Приказ на расстрел 37 человек — 10 профессоров и 27 преподавателей вузов УССР (так называемое «Дело профессоров») подписал председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР Василий Ульрих 21 октября 1936 года. Исполнитель приговора — младший лейтенант госбезопасности Иван Нагорный, лично расстрелявший около 10 тысяч осужденных. Образование убийцы – четыре класса сельской школы. Безграмотный палач казнил тысячи высокообразованных людей, элиту системы высшего образования УССР.

Я привел слова моего украинского сотрудника:

«Он поведал мне о том, что процентная норма для евреев – не дискриминация, а правильная политика регулирования отношений между национальностями в многонациональной стране: процент поступивших в вузы евреев не должен превышать их процент среди населения».

Этот сотрудник вряд ли заметил, что на доске с фамилиями сотрудников нашего института, павших на фронте, стоявшей рядом с актовым залом, процент погибших евреев, значительно превысил процент евреев среди населения, хотя процент этот сильно снизился после казней в Бабьем Яре. Но процент казненных евреев в «Деле профессоров» был еще больше: из 37 казненных 19 были евреями. А процент казненных в Бабьем Яре евреев во много раз превышал процент жертв украинского населения. Обличавший меня в отсутствие патриотизма сотрудник, доктор физико-математических наук грубо ошибся в расчете процентов евреев.

Кто такой Н.Розен, не объяснялось ни в юбилейном сборнике, ни на табличке двери его кабинета. Натан Розен — сотрудник и соавтор Альберта Эйнштейна по знаменитой статье «Может ли квантомеханическое описание физической реальности считаться полным?» (А.Эйнштейн, Б.Подольский и Н.Розен, 1935), более известной как парадокс Эйнштейна-Подольского-Розена, а также соавтор Эйнштейна в работе о «мосте» Эйнштейна-Розена и гравитационных волнах в общей теории относительности. Он был членом Академии Наук Израиля и почетным профессором Техниона. Оказалось, что Розен — основатель того самого физического факультета Техниона, в коридоре которого я его встретил.

Натан Розен родился в Бруклине в 1909 году, через два года после того, как его родители бежали из России от погромов. В 1931 году он совместно с Лангером опубликовал статью «Нейтрон». Это произошло за год до обнаружения этой частицы Джеймсом Чэдвиком, получившим за открытие Нобелевскую премию. В 1934 году Розен стал ассистентом Альберта Эйнштейна в Институте высших исследований в Принстоне и оставался в этом качестве до 1936 года. Он опубликовал свою самую знаменитую статью с Эйнштейном и Подольским во время работы в Принстоне, когда ему было 26 лет. Последняя статья Эйнштейна о гравитационных волнах (первая статья была написана в 1916 году), совместная с Розеном, была опубликована в 1937 году. В то время Розен находился в СССР, куда Эйнштейн рекомендовал принять его на работу в письме к председателю Совета Народных Комиссаров В.М.Молотову.

В статье О.Ю.Колтачихиной (2008 год) представляется история принятия Н.Розена на работу, когда В.М.Молотов отдал приказ московским физикам разобраться с просьбой Эйнштейна с профессиональной точки зрения:

«Из архива академика А.Г.Гольдмана (основателя и первого директора Института физики Академии Наук УССР в Киеве. — А.Г.) стало известно, что (языком оригинала) «летом 1936 года в Институт поступило письмо, написанное по поручению Президиума Академии Наук СССР доктором физико-математических наук Б.М.Вулом с предложением принять на работу в Институт доктора Н.Розена, молодого американского физика-теоретика, ближайшего сотрудника профессора А.Эйнштейна. Я [А.Г.Гольдман] немедленно выехал в Москву, выяснил ближайшие обстоятельства этого предложения и, познакомившись с доктором Розеном, принял меры к утверждению его на работе в Институте, чего удалось достигнуть после преодоления значительных затруднений». Два года Розен преподавал в Киевском университете, который много лет спустя окончил я. Русского языка он не знал, его лекции переводили студентам с английского. В течение двух лет (1936-1938) он работал в том самом Институте физики, в котором много лет спустя работал я. Он рассказывал мне, как он, безработный американский ученый, нашел работу в СССР, и как понял, что надо бежать, когда начались события 1937-1938 годов.

Почему Розен искал работу в СССР? Этот вопрос обсуждает в книге «Путешествие со скоростью мысли: Альберт Эйнштейн и поиски гравитационных волн» (2007) Даниэль Кеннефик, американский астрофизик и историк науки:

«Родившийся в 1909 году в Бруклине, Нью-Йорк, Розен, как Инфельд и многие другие ученые того времени, был социалистом. В соответствии со своими убеждениями, он страстно желал жить и работать в Советском Союзе».

Розен искал в СССР не только работу, которую затруднялся найти из-за экономического кризиса в США, но и реализацию идей социализма.

В 1934-1935 годах Розен сотрудничал в Принстоне с Борисом Подольским, уроженцем России (1896), эмигрировавшим в США в 1913 году и получившим в момент сотрудничества с Эйнштейном и Розеном в Принстоне должность профессора математической физики в университете Цинциннати в Огайо. До получения постоянной ставки в США Подольский работал в разных странах, в том числе и в СССР, в Харькове с Л.Д.Ландау и В.А.Фоком в 1931-1933 годах. Видимо, Подольский симпатизировал СССР. В 2009 году вышла в свет книга Джона Эрла Хейнса, Харви Клера и Александра Васильева «Шпионы: подъем и падение КГБ в Америке». Авторы назвали Подольского добровольным информатором разведки СССР. Согласно книге, в начале 1942 года Подольский по своей инициативе вышел на контакт с советским полпредством в США и рекомендовал СССР начать работу по выделению урана-235. В апреле 1942 года он встречался в здании «Амторга» в Нью-Йорке с сотрудниками резидентуры С.М.Семеновым и В.С.Правдиным. Советские органы разведки дали информатору псевдоним «Квант». Из шифрованных телеграмм советского посольства ясно, что 14 июня 1943 года «Квант» пришел в советское полпредстве в Вашингтоне и передал его сотрудникам А.А.Громыко и С.М.Семенову сведения, почерпнутые из контактов в научном сообществе — уравнения, описывающие дистилляционный метод разделения изотопов, которые в принципе могут применяться для отделения полезного для бомбы урана 235 от ненужного урана 238.

Сведения о Подольском попали в книгу благодаря историку разведки и бывшему офицеру КГБ А.Ю.Васильеву, проживающему в Великобритании с 1996 года. Подольский и Розен работали и общались в течение года. Их сотрудничество началось через год после возвращения Подольского из СССР. Он был старше Розена на 11 лет и, конечно рассказывал тому о жизни и работе в Харькове. Не исключено, что рассказы Подольского повлияли на решение Розена переехать в СССР.

Вероятно, существовало еще одно обстоятельство, которое усиливало желание Розена попасть в СССР. 8 мая 1924 года два немецких лауреата Нобелевской премии по физике Филипп Ленард (1905) и Иоганн Штарк (1919) поддержали в «Великогерманской газете» программу НСДАП Гитлера. Они были членами группы, состоявшей из 30 физиков, выдвинувших концепцию «немецкой физики». Они отвергали новую квантовую физику и теорию относительности как догматические теории, не имеющие отношение к действительности. Они утверждали, что правильный подход к объяснению физических явлений должен быть основан на классической физике, которую теснят «ложные» теория относительности и квантовая механика, выдуманные евреями. Ленард и Штарк считали, что верное описание действительности дает анализ эксперимента в рамках наглядных представлений классической физики, подрываемой абстрактной «еврейской физикой». Они и их единомышленники считали, что «правильное классическое» понимание физики дается только арийцам. Группа Ленарда и Штарка называла себя «национальными исследователями». Квантовую механику и теорию относительности они именовали «мировым еврейским блефом». По их мнению, в физике сложился еврейский заговор против истины.

Австрийский журналист еврейского происхождения Роберт Юнг в книге «Ярче тысячи солнц» об истории создания американской ядерной бомбы (1958) писал:

«Ученый мир Веймарской республики не принимал всерьез экскурсы немногих из своих членов в туманные области демагогического расизма. Пока еще профессиональные достижения ценились больше, чем что-либо другое. Приверженцы «германской физики», превратившиеся в агитаторов, недолго привлекали к себе внимание, и их «несуразным выкрикам» не придавалось никакого значения».

Умные физики-евреи не обращали внимания на крикунов-националистов. Они были рационалистами. Они считали, что абсурд не может победить. Но абсурд победил: иррациональные нацисты захватили власть над разумом. 17 апреля 1933 года лауреат Нобелевской премии по физике (1925) еврейского происхождения Джеймс Франк, выходя в отставку, заметил: «Нас, немцев еврейского происхождения, рассматривают ныне как чужестранцев и как врагов в своей стране». Полная эмансипация евреев в Веймарской республике была неокончательной: «немцы еврейского происхождения» оказались чужестранцами.

В 1936 году до физиков-евреев, особенно теоретиков, и за пределами Германии стало доходить значение нацистского разделения на «арийскую» экспериментальную физику и «еврейскую» теоретическую физику, выдвинутую Ленардом и Штарком. Оно было угрожающим и опасным в особенности для физиков-теоретиков еврейского происхождения. Розен видел в СССР не только страну, где победило передовое учение социализма, но и единственную силу, способную противостоять нацистской Германии. Когда нацизм победил, по Европе начал разноситься запах крови, еврейской крови. Обнаружилась дополнительная группа крови — группа еврейской крови.

По прибытии в Киев Н.Розен был потрясен, узнав о расправе над своим предшественником Л.Я.Штрумом (1890- 1936), который был репрессирован из-за знакомства с академиком Семеном Юльевичем Семковским (Бронштейном), философом, раскритикованным Лениным и являвшимся двоюродным братом Троцкого. Штрума арестовали 23 марта 1936 года, через 20 дней после ареста Семковского, по обвинению в «троцкистско-контрреволюционным заговоре». 2 июня 1936 года добавилась новая статья обвинения – «организация террористических актов против руководителей ВКП (б)», включая убийство С.М.Кирова, а также сотрудничество с гестапо. Еврей – сотрудник гестапо! На официальном сайте Института физики НАНУ Лев Яковлевич Штрум не упоминается.

Первый, о ком меня спросил Розен, когда я рассказал о своей работе в Институте физики в Киеве, был Гольдман. Оказалось, что вторым потрясением, окончательно убедившим Розена вернуться в США, был арест в 1938 году академика Александра Генриховича Гольдмана (1884–1971), старшего коллеги Л.Я.Штрума. Гольдман был преподавателем основ физики и химии в университете у Василия Гроссмана. Отец Гольдмана, врач, был убит во время Гражданской войны в еврейском погроме в деревне Лебедин, прямо в своем врачебном кабинете. Александр Генрихович испытал погром другого рода. Ему инкриминировали участие в контрреволюционных преступлениях – антигосударственную подрывную и террористическую деятельность. Его жестоко пытали во время допросов, однако он категорически отрицал все обвинения и не сказал ничего, что позволило бы сфабриковать дело против других лиц, как того требовали следователи. Преступления, инкриминированные ему, не подтверждались никакими доказательствами; следствие вынуждено было отказаться от них, потому что не могло их доказать. Гольдман все отрицал.

«Все обвинения, которые были предъявлены от начала и до конца, – досужие домыслы, ничем в действительности не обоснованные, – писал он. – В течение всей жизни я не знаю ни одного случая, который я должен был скрывать от советской общественности. <…> Никто из тех, кто меня близко знает, не заподозрит меня в уступчивости или в шатаниях по принципиальным вопросам, в склонности к коварным действиям, то есть в недостатках, при наличии которых я мог бы против своего желания оказаться среди врагов».

Без постановления суда он был сослан на пять лет в Казахстан. Во время ссылки ему было разрешено учительствовать в средней школе города Акмолинск. Александр Генрихович много раз обращался к правительству с просьбой о пересмотре безосновательных обвинений против него. Ответов не было. Гольдман выжил в ссылке, был реабилитирован в 1956 году и вернулся в Институт в 1959 году. Я успел с ним познакомиться. Через год после начала моей работы в Институте физики Гольдман, с которым Розен был в дружеских отношениях, погиб в автомобильной катастрофе в возрасте 87 лет: его сбила милицейская машина. Итак, у нас оказался общий знакомый. Я рассказал Розену то, что знал из короткого знакомства с Гольдманом о его жизни и смерти и подробности о «жизни и судьбе» Штрума.

Некоторое представление о жизни Н.Розена в Киеве можно получить из статьи украинской исследовательницы О.А.Щербак (2012). В ней цитируются некоторые письма Розена Эйнштейну, посланные из Киева, которые автор получила из архива Альберта Эйнштейна в Еврейском университете Иерусалима:

«В первом, со времени переезда на Украину письме А.Эйнштейну (26 февраля 1937 года), Н.Розен пишет: «Я провожу исследования в Институте физики Украинской Академии Наук и преподаю в Киевском университете. Я постоянно занят, необходимо еще столько сделать. Но у меня совсем нет свободного времени, того, которое было у меня в Принстоне. Но у меня есть что-то более важное: я чувствую себя нужным и востребованным человеком (а без такого ощущения жизнь бессмысленна). И сегодня мне не нужно, чтобы заработать на кусок хлеба, искать поддержки маленьких людей, занимающих высокие должности. Я искренне благодарен Вам за то, что Вы помогли мне приехать сюда».

В Киеве у Розена и его супруги родился сын. В последующих письмах он увлеченно рассказывает Эйнштейну о советской системе. Он даже обсуждает возможность найти работу в университете Днепропетровска для одного химика из Принстона, но так и не смог найти человека, который поручился бы за этого ученого, «ибо это очень трудно, так как власть боится иностранных шпионов». Однако уже через год в письме от 24 марта 1938 года (22 января НКВД арестовал А.Г.Гольдмана) Розен пишет Эйнштейну:

«Как Вы видите, мы все еще в Киеве, и все еще полны энтузиазма по отношению к Советскому Союзу <…>. Надеюсь встретиться с Вами летом».

Его жена и сын вернулись в США. Его последнее письмо Эйнштейну из Киева датировано 31 июля 1938 года; в нем тон меняется:

«Когда я в последний раз писал Вам, я планировал посетить США этим летом. Но мои планы изменились. Через несколько недель я возвращаюсь в Америку и останусь там. Я очень доволен тем, что увидел в СССР, и мне очень нравится жить здесь. Причина этого шага в основном в том, что я недоволен своей работой и [реализацией моего] потенциала. Я чувствую, что не делаю так много, как должен. Мое сомнение не позволяет мне остаться здесь. Я возвращаюсь в Штаты и буду искать работу, не связанную с исследованиями. Если я ее найду, тогда буду работать, а исследования проводить в свободное время, не чувствуя никакой ответственности».

Мне Розен рассказывал, что понимал, что письма перлюстрируются, а по возвращении в США он узнал, что ряд молодых американских ученых, работавших в то время в разных городах СССР, тоже почувствовали опасность и в страхе бежали обратно в США. Они рассказали ему о своих приключениях уже в Америке. Среди них был Виктор Вайскопф (1908–2002), американский физик австрийского еврейского происхождения, сотрудник Н.Бора, В.Гейзенберга, В.Паули, Х.Бете и Л.Ландау, иностранный член Академии Наук СССР, участник Манхэттенского проекта американской ядерной бомбы. Я присутствовал на его лекции в Технионе и был свидетелем встречи Вайскопфа с Розеном в Хайфе. Оба вспомнили о том, что могли бы работать в одном городе — Киеве. Об этом я расскажу, воспользовавшись интервью Вайскопфа.

В интервью, данном 10 июля 1963 года в Англии, Вайскопф рассказал о пребывании в России и работе в УФТИ (Украинский физико-технический институт):

«У меня было много друзей в Харькове; венцы, которые прибыли туда, коммунисты, переселившиеся в СССР. Это было плохое время. Многие из этих людей были либо коммунистами, либо коммунистами наполовину, либо не коммунистами, которые оказались там, ибо это было единственное место, в котором можно было остаться в живых. Это был новый институт в Харькове».

Четверть века спустя, 7 апреля 1988 года, Вайскопф дал интервью в Беркли:

"Вопрос:

— И в то время вы взвешивали другое предложение — из Советского Союза?

Ответ:

— Да, я несколько раз бывал в России и в то время знал русских физиков. <…> Я решил ехать в Советскую Россию. <…> Я путешествовал по России (впервые Вайскопф посетил Россию в 1933 году для участия в международной конференции в Москве. — А.Г.). Я, конечно, видел плохую сторону сталинизма. <…> В 1936 году я получил предложение занять должность полного профессора в Киеве с очень хорошим окладом. <…> Я должен сказать, что это была довольно низкая зарплата (200 долларов в месяц, которая значительно выше, чем 200 долларов сегодня, но это все еще было не слишком много (когда я спросил Розена, почему он работал в Киеве в двух местах — в университете и институте физики, он тоже отметил, что одна зарплата была слишком маленькой. — А.Г.), и мне было совершенно ясно, — я приезжал в Россию на короткий срок в 1933 году, а тогда в 1936 году мне было абсолютно понятно, что я не поеду в Киев ни при каких обстоятельствах. Я думаю, что, если бы я принял предложение, я не уверен, что был бы сегодня жив. И тогда я решил ехать в Штаты»".

В книге «Сталин и Бомба» (1996) профессор Стэнфордского университета Дэвид Холлоуэй добавляет:

«Когда Виктор Вайскопф в конце 1936 года приехал в Харьков, некоторые из физиков-эмигрантов, с которыми он разговаривал, советовали ему отказаться от должности профессора, которую ему предлагали в Киеве. Вместо этого он выбрал Рочестерский университет в Нью-Йорке. Ситуация в институте, которая уже в 1935 и 1936 годах была, по-видимому, не лучшей, продолжала ухудшаться. Многие из ведущих сотрудников УФТИ были арестованы во время «большой чистки» и обвинены в фантастических заговорах против государства» (в 1937-1938 годах было репрессировано 16 сотрудников института, среди них два иностранных подданных. — А.Г.).

Д.Кеннефик, знакомый с письмами Розена Эйнштейну, замечает: «Каким бы ни было его мнение о «действительно существующем социализме» в период больших чисток, он вернулся в США. <…> Его письма Эйнштейну того периода полны восторженных похвал в адрес советской системы вплоть до 31 июля 1938 года, когда он внезапно объявил о намерении вернуться в США на постоянное место жительства.

Читая эти письма полвека спустя, трудно поверить в искренность [автора письма]; это восхваление было несколько вынужденным. Конечно, иностранцы в Советском Союзе в течение чисток были в большой физической опасности, так как многие обвинения, выдвинутые на известных показательных процессах того периода, вращались вокруг утверждений о саботаже и «вредительстве» иностранцев. Поддавшиеся истерии, несомненно носившейся в воздухе, и опасавшиеся перспективы внезапного ареста, Розен и другие, как например, польский физик Матисон, осознали необходимость в это время покинуть СССР».

Кеннефик имеет в виду польского еврея Мирона Матисона (1897-1940), специалиста по общей теории относительности, знавшего иврит, идиш, польский, древнегреческий, латынь, русский, французский, немецкий и английский. Матисон был заведующим кафедрой теоретической физики в Казанском университете в 1936-1937 годах. Он попал в Казань по рекомендациям Альберта Эйнштейна, физика Поля Ланжевена и математика Жака Адамара. Все трое были почетными членами Академии Наук СССР и ручались за лояльность Матисона. Ланжевен был к тому же членом Коммунистической партии Франции. В автобиографии Матисон писал:

«Моя судьба определилась благодаря переписке с Эйнштейном по вопросу об изучении электрона и уравнений для электронных траекторий. Эйнштейн был рецензентом моей докторской работы». Матисон не оправдал заверений Ланжевена и Адамара об его лояльности: в мае 1937 года он уехал на международную конференцию в Париж и не вернулся в Казань. Сохранилось письмо Матисона Эйнштейну, в котором он пишет: «Обратно в Казань не вернусь. Уже в конце мая положение иностранца там было невыносимо». Розен, жаждавший жить при социализме и насмерть напуганный его реализацией в СССР, вернулся под власть капитализма.

В США Розен работал в университете Северной Каролины до репатриации в Израиль, где стал профессором Техниона в Хайфе (1953). Во время работы в СССР он научился немного читать по-русски. Я подарил ему первое русское издание книги Альберта Эйнштейна по общей теории относительности из библиотеки моего покойного отчима с надписью.

Розен преподавал в Технионе общую теорию относительности. Он любил рассказывать об интересных ошибках в понимании теории относительности. Об одной из таких ошибок он рассказывал со слов Эйнштейна.

В 1927 году Эйнштейн познакомился в Берлине c Эммануилом Ласкером, вторым, самым долгосрочным (27 лет), чемпионом мира по шахматам, которого называл «человеком Ренессанса». Уже после опубликования астрономических наблюдений, подтвердивших результаты общей теории относительности, Ласкер поставил свою подпись на «Памфлете ста авторов» (1931), критиковавших теорию относительности. Обладавший мощным интеллектом, доктор математики Эммануил Ласкер не принимал релятивизацию времени, которую мгновенно узрел как следующую из важнейшего положения теории относительности — постоянства скорости света в пустоте.

Однажды я дал Розену почитать юбилейный сборник нашего общего Института физики Академии Наук УССР, где упоминалось его имя, института, из которого он бежал от неизбежных репрессий и из которого меня выкинули как изменника родины. Мы встретились с ним вдали от Принстона и Киева его молодости и вдали от Киева, который я предал. 15 лет мы жили в Хайфе по соседству и часто виделись на факультете, который он создал. Он бережно взял тогда в руки юбилейный сборник, внимательно прочел то место, где упоминали его, рассмотрел фотографии Института, где работал два года, и пожал мне руку.

Фрагмент из книги «Посторонние», четвертого тома тетралогии, три первых книги которой: «Безродные патриоты», «Коренные чужаки» и «Урожденные иноземцы»; приобретение книг по адресу: [email protected]

 

Как я не выдал секрет империалистам