Наш собеседник в силу целого ряда обстоятельств вынужден сохранять конфиденциальность, поэтому назовем его просто Д. Скажем лишь, что рав Д. – живое опровержение многих стереотипов, сложившихся об ультраортодоксах
Петр ЛЮКИМСОН
Внук еврея, чудом спасшегося из Бабьего Яра, сын известного в Украине врача, Д. еще подростком проявил выдающиеся способности к изучению Торы и побеждал на различных международных олимпиадах по ТАНАХу и Талмуду. Сегодня Д. — раввин, чьи уроки Торы и Гемары очень популярны среди жителей ультрарелигиозных кварталов Иерусалима, и ведущий программист одной из крупных хайтек-компаний, работающей во многих странах. А еще он сержант запаса, решивший в свои пятьдесят с лишним лет вернуться к резервистской службе и принимающий самое активное участие в создании дивизии, формирующейся из его ровесников. Так что, согласитесь, лучшего собеседника по теме о том, как живется харедим в армии, и как они относятся к закону о призыве, просто трудно найти.
— Давайте начнем с того, как вы, будучи ультраортодоксальным евреем, пошли в армию.
— Начать, наверное, нужно с того, что я родился в 1974 году в Киеве, на Подоле, в традиционной еврейской семье. С одной стороны, у нас была обычная советская семья, но с другой в ней соблюдались традиции, я с детства знал, что такое синагога, шабес и все остальное. Еще ребенком, лет примерно с семи, я начал учить Тору. К окончанию средней школы успел освоить Тору, Мишну и начал Гемару. А когда мне исполнилось восемнадцать, уехал в Израиль, успешно сдал экзамен в хабадскую иешиву и стал ее учеником.
— Так бы и сказали, что ваша семья относилась к хасидам ХАБАДа…
— Нет, совсем нет. У нас в семье знали, что мы относимся к хасидам в том смысле, что предки были приверженцами хасидизма, но какого именно его направления, никто не помнил. Мы хасиды — и все. Но в конце 1980-х годов в Киеве появилась группа хасидов ХАБАДа, учившихся в Марьиной роще. Они организовали подпольный миньян, и деду он так пришелся по душе, что он стал ходить к ним молиться. Ну, и я вместе с ним стал молиться в этом миньяне и учиться с "москвичами". Так я оказался в Израиле в хабадской иешиве, отучился там три года, получил "смиху" раввина — и призвался в армию.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Добровольно, или вы получили повестку?
— Добровольно, разумеется. В ХАБАДе, как известно, часть молодежи служит, часть нет, и это исключительно добровольно. Во всяком случае, служба в армии у нас не осуждается и не считается чем-то из ряда вон выходящим. Мне был 21 год, я был совершенно один в стране, пора было думать о создании семьи, семью, как известно, надо кормить, а значит, сначала надо получить профессию. В те времена служба в армии для поступления в вуз была почти обязательной, к тому же я и сам хотел служить в ЦАХАЛе, так что призвался все-таки по зову сердца. Разумеется, перед тем, как принять решение, я пришел к главе нашей иешивы раву Кацу, ныне, к сожалению, покойному, и спросил у него разрешения. "Ну, если ты идеалист, то иди!" – ответил он, причем слово "идеалист" прозвучало в несколько ироническом контексте, но я воспринял это как разрешение.
— Традиционный вопрос: в каком полку служили?
— Вообще-то я хотел в "Голани", почти все призывники-хабадники просятся в "Голани", поскольку эта бригада считается более сефардской и, соответственно, более традиционной. Учтите, что тогда никаких харедимных программ в армии не было и в помине. Когда в военкомате меня спросили, где я хочу служить, я назвал "Голани", и меня вроде бы туда зачислили. Но тут обратили внимание на то, что я "очкарик", и заявили, что для зачисления в "Голани" мне необходимо пройти проверку у армейского окулиста. Дожидаясь к нему очереди, я месяц собирал на базе окурки и мыл посуду, а тот за пять минут подписал бумагу о том, что я вполне годен к боевой службе. Но проблема в том, что за этот месяц новобранцы "Голани" уже прошли значительную часть курса молодого бойца, и присоединять меня к ним было поздно. В результате меня направили в НАХАЛ, заверив, что НАХАЛ и "Голани" – одно и то же: НАХАЛ такая же боевая пехота, участвует в важных операциях и т.д. На самом деле это, безусловно, далеко не одно и то же. Подразделения НАХАЛ, как известно, формируются по принципу "ядер", каждое набирается из ребят, выросших в одном населенном пункте, вместе учившихся и, соответственно, имеющих общий жизненный опыт и мировоззрение. И это правильно, так как подразделение изначально оказывается очень сплоченным. Но если бывает недобор, то в него "для комплекта" направляют тех, кто, подобно мне, повис в воздухе. Так я оказался в своей роте единственным религиозным среди кибуцников, придерживавшихся очень левых взглядов. Сказать, что я был "черной овцой" и "белой вороной" одновременно, — значит, ничего не сказать.
— Как же вам служилось?
— Поначалу очень непросто во всех смыслах. У меня с товарищами по службе не было абсолютно никаких точек соприкосновения. Но затем как-то притерлось. Я прошел сержантские курсы, стал младшим командиром и в этом качестве закончил срочную службу.
Хочу подчеркнуть, что никакой дискриминации, унижений или чего-то подобного во время службы я не испытывал. Скорее наоборот: и мой непосредственный командир, черкес-мусульманин, и товарищи по службе боялись даже случайно задеть мои религиозные чувства или в чем-то меня ущемить. И поскольку они совершенно ничего не знали об иудаизме, то иногда даже перебарщивали. Зачастую казалось, что со мной носятся, как с писанной торбой. С чем действительно были трудности, так это с едой, ведь нужного мне кашрута — "кашер ле-меадрин" — в армии тогда не было и в помине. Мясо за все время службы я не ел. Сейчас эта проблема почти решена, особенно в подразделениях для религиозных, пища отвечает достаточно высоким стандартам кашрута. Вообще, с кошерной едой в армии, по моим наблюдениям, год от года все лучше и лучше. Даже проблема с посудой ввиду широкого использования одноразовой практически решена, а то раньше многие светские бойцы постоянно путали мясную посуду с молочной.
— А что было после службы?
— Я демобилизовался, поступил в Иерусалимский технологический колледж, выучился на программиста, женился и до сорока лет регулярно ходил на резервистские сборы. В общем, жил обычной жизнью. В сорок мне объявили, что я армии больше не нужен. На сборах, кстати, окружение было уже достаточно пестрое: светские, религиозные, какие угодно – словом, типичный срез израильского общества. Резервные части пехоты, за исключением десанта, как известно, перемешаны. И там уже многих проблем, характерных для срочной службы, нет. В конце концов, мы уже не дети, и если даже возникает проблема, скажем, с той же едой, вполне можем позволить себе купить или принести из дома.
— Что вас снова привело в армию?
— Весь день 7 октября 2023 года я провел в синагоге, так как, напомню, он пришелся на субботу и праздник Симхат-Тора одновременно. О том, что случилось, узнал только вечером и, разумеется, как все, был в шоке. Сразу же начал звонить бывшему ротному командиру, затем комбату, с которыми уже десять лет не имел никакой связи, хотел сказать, что готов приступить к службе. Но когда после долгих попыток дозвонился, то услышал, что наш батальон уже давно расформирован. Ротный, будучи моим коллегой, сначала подумал, что я звоню по какому-то рабочему вопросу. Услышав, что я хочу в армию, спросил, все ли в порядке у меня с головой. Не знаю, передал ли он кому-то наш разговор, или это вышло случайно, но месяца через три мне перезвонили из Управления кадров ЦАХАЛа, сказали, что армия хочет сформировать подразделение из резервистов в возрасте от 45 и выше, и спросили, не желаю ли я присоединиться к этому проекту, если он будет запущен. Я, естественно, ответил, что готов. Еще через три месяца, наконец, позвонил мой нынешний командир роты и рассказал о проекте во всех подробностях. Суть его оказалась в следующем: в ЦАХАЛе решили впервые создать новую дивизию, которая будет включать в себя даже не три, а пять полков, и укомплектованную теми, кто давно по разным причинам, в основном по возрасту получил освобождение от службы. Все должны иметь опыт службы либо в боевой пехоте, либо в спецназе, либо обладать той или иной востребованной военной профессией. Условно армия обозначила это как "пехота плюс" или "высококачественная пехота". И вот так, по сусекам, набралось 14.500 желающих, из которых сформировали 11 батальонов. Сейчас эта информация уже разрешена к публикации, и я могу говорить об этом свободно. В сущности, речь идет о своего рода армейском стартапе. Часть батальонов формируется по месту жительства тех, кто в нем служит, в частности, я оказался в специальном Иерусалимском батальоне. С тех пор я среди прочего занимаюсь и делами этого батальона.
— Речь идет о подразделении только для религиозных?
— Никаких ограничений. Точных цифр у меня нет, но на глазок примерно 65% батальона составляют "вязаные кипы", 10% – харедим, остальные светские. В общем, типичная для Иерусалима публика. Официально наш батальон религиозным не считается, но религиозность в нем является чем-то естественным. Сейчас в батальоне пять рот, то есть больше, чем в обычном, каждая более-менее сформирована по иерусалимским кварталам: "северная" рота, "южная", "маале-адумейская" и т.д.
— Вы прошли предварительную подготовку перед тем, как участвовать в боях в Газе?
— Мы пока не участвовали в боях, а если и будем, то, думаю, не в Газе. На первом этапе были проведены учения только для старших и младших командиров, причем проходили они на территории так называемой "Школы по борьбе с террором". Есть такая интересная "контора", созданная одним из наших оборонных концернов совместно с армией, при ней специальный полигон с имитацией городских улиц и домов с внутренними помещениями. Обычно там тренируется спецназ, и именно там мы отрабатывали ведение боя в городской местности, приемы рукопашного боя, боя с холодным оружием и т.д. Уже затем там прошли учения всего батальона, в ходе которых я окончательно убедился, что это не чья-то затея, придуманная для забавы, а действительно очень серьезный проект. Только задумайтесь: по сути дела, с нуля создана новая дивизия из тех, кого уже не собирались использовать. Словом, это действительно стартап, создание чего-то очень ценного из ничего, и мне на своем сержантском уровне нравится быть частью этого процесса. В обозримом будущем состоятся учения на базе "Цеэлим", а в период осенних праздников нам, согласно планам, будет поручено выполнение боевых задач.
— Насколько армия изменилась за последние десять лет, пока вы не проходили резервистские сборы?
— Изменений, безусловно, множество. Одно из главных: в мое время понятия не имели о беспилотниках, а сейчас "рахванист", то есть оператор БПЛА – одна из главных армейских профессий. В то же время, скажем, тяжелые минометы, которые мы с собой всюду таскали, списаны с вооружения. В немалой степени изменилась и тактика боя, и некоторые техники. К примеру, выяснилось, что я как-то не так держу автомат, пришлось переучиваться. Я пытался объяснить, что привык держать орудие именно так и отлично владею им, но… В общем, здравствуй, племя младое, незнакомое!
— Как вы оцениваете то, что происходит сегодня в секторе Газы, с точки зрения участника ряда важных операций в прошлом и с точки зрения гражданина?
— В военном плане мы побеждаем, и иначе быть не может: мощь ХАМАСа и мощь ЦАХАЛа просто несопоставимы. Но ведь можно выиграть все сражения и проиграть войну. Как гражданину мне ясно, что если ХАМАС как военная сила в хоть какой-то форме останется в Газе, это будет означать наше поражение в войне. И, соответственно, выживание ХАМАСа в любом виде будет означать, что победил он. Понятно, что все упирается в проблему заложников…
— И как, по-вашему, должна решаться эта проблема?
— Для меня совершенно очевидно, что ради заложников, которых мне безумно жаль, нельзя жертвовать страной. И если в ходе уничтожения ХАМАСа можно потерять заложников, то на это надо пойти. Есть такой приказ – "Ганнибал", с которым я познакомился еще во время службы. Он гласит, что если твоего товарища похищают, и ты не можешь его спасти, убей его.
— Вопрос к вам как к раввину: активисты Штаба за освобождение заложников утверждают, что их спасение – высшая ценность с точки зрения иудаизма. Главное – спасти, все остальное, так сказать, вторично. Действительно ли в нашей религии есть такая норма?
— Разумеется, нет. Выкуп пленных или спасение заложников – вещь, безусловно, важная, но не настолько, чтобы ради этого рисковать жизнями других евреев. Нельзя спасти всех заложников, не уничтожив ХАМАС, – он их просто никогда не отдаст. Они его главный козырь. Частью заложников все равно придется пожертвовать.
Я понимаю, что это звучит ужасно и жестоко, но это так. И очень хорошо понимаю чувства самих заложников и их родных, но следует сказать правду. Потому что если мы не разгромим ХАМАС, мы не только не освободим заложников, но и приведем к тому, что повторение 7 октября, причем в куда более страшной форме, будет лишь вопросом времени. Галаха прямо говорит о том, что попавшего в плен еврея надо выкупить, но за цену, не превышающую стоимость здорового раба на рынке. Когда мы говорим о том, что готовы платить больше, мы делаем евреев очень привлекательным объектом для похищения, и это будет повторяться вновь и вновь.
— И последний вопрос: как вы, ультраортодокс, служащий в армии, относитесь к страстям, которые бушуют вокруг закона о призыве?
— Как известно, вопрос о призыве харедим стоит практически с момента создания государства, и вопрос этот – чисто политический. Арабы, не служащие в армии, проблемой не считаются. У религиозных евреев и друзов женщины могут не служить в армии, и это тоже не проблема. Таким образом, дело не в равноправии, ведь равноправие должно распространяться на все категории населения, вне зависимости от пола, национальности и религиозной принадлежности. Речь идет о чисто политическом вопросе.
— Так и было до 7 октября. Но сейчас, когда в армии явно ощущается нехватка солдат, он перестал быть чисто политическим…
— Насчет нехватки солдат вы правы. Как человек, знающий чуть больше, чем пишут в СМИ, я могу сказать: публикуемые цифры о дефиците личного состава сильно занижены. Армии срочно требуется, как минимум, 20000 бойцов. Но призыв харедим никак не связан с этой проблемой. По одной простой причине: времена Фридриха Второго, который умудрялся рекрутов гнать палками в бой и при этом одерживать победы, давно прошли. А в ЦАХАЛе рекрутов никогда и не было: никто у нас не попадает в боевые части против своей воли. Насильственный призыв харедим ничего, кроме вреда, армии не принесет. Сейчас кто-то из харедим хочет служить, кто-то не хочет. Но как только речь заходит о насильственном призыве, все харедим говорят "Ни за что!" Даже если какого-то условного ультраортодокса и призовут насильно, на него просто зря потратят государственные ресурсы. Это лишь предлог, инструмент для раскола общества, который цинично используют как светские, так и религиозные политики. Обе стороны имеют на этом свой гешефт! Требование ввести санкции против харедим, не задевая при этом арабов и светских уклонистов, приводит к тому, что учащиеся иешив, которые пошли в армию, воспринимаются в ультраортодоксальной среде как предатели.
— Вы действительно выступаете за массовый призыв арабов? И значит ли это, что если их начнут призывать, харедим тоже пойдут в армию?
— Нет. Я, как любой вменяемый человек, не хочу, чтобы в армию призывали арабов, так как прекрасно понимаю, что и в этом совершенно нереальном случае харедим автоматически к призыву не присоединятся. Я всего лишь указываю на очевидный факт: все требования об обеспечении равенства обязанностей граждан Израиля в контексте призыва в армию — банальное лицемерие. Другими словами, если арабы могут быть полноправными гражданами без обязанности служить в армии, и это никак не мешает чувству социальной справедливости сторонников насильственного призыва харедим, почему харедим не могут?
— Но вы-то сами служили!
— Я служил. И еще очень многие харедим служили и продолжают служить. Но и я, и они делали это добровольно.
— Кажется, сейчас в армии немало делается доля успешной адаптации ультраортодоксов в армии. Вспомните создание базы "Хашмонаим"…
— В армии действительно есть все условия для того, чтобы религиозные ребята вели привычный образ жизни, год от года для этого делается все больше, и это, безусловно, хорошо. Но обратите внимание: не успели появиться первые публикации о создании базы "Хашмонаим", как в СМИ раздались голоса, что ее надо ликвидировать, а харедим ни в коем случае нельзя давать в руки оружие, поскольку это приведет к "харедизации" армии. Вот еще одно доказательство того, что речь идет исключительно о политическом, а не о судьбоносном для страны вопросе.
* * *
Немногие знают, что на протяжении всех дней войны с Ираном в Бней-Браке, Рамат-Гане и других близлежащих городах действовала специальная рота Командования тылом, целиком укомплектованная харедим, находившимися как на срочной, так и резервистской службе. Бойцы роты первыми появлялись на местах ракетных ударов, эвакуировали из разрушенных домов жителей, добирались до тех, кто оказался в погребенных под завалами бомбоубежищах, и т.д.
Рота была сформирована после 7 октября 2023 года, когда сотни учащихся иешив и коллелей Бней-Брака выразили желание призваться в ряды ЦАХАЛа, поэтому большинство ее бойцов и командиров — в возрасте 30-40 лет. Военнослужащие роты рассказывают, что поначалу им часто приходилось сталкиваться с негативным отношением со стороны жителей города, но было немало и тех, кто их приветствовал. А самое главное, с каждым новым днем войны они чувствовали, как отношение горожан к ним и к службе в армии менялось. Немало молодых людей подходили к ним на улицах и спрашивали, как они могут призваться в ЦАХАЛ.
По итогам войны роту было решено расширить до батальона. Проблема реализации этого решения упирается в кадры: нужны офицеры-харедим, способные командовать армейскими подразделениями, но таких в среде ультраортодоксов немного, а назначать на эти посты светских или даже религиозных сионистов командованию не хочется, чтобы не нарушать однородность состава.
"Новости недели"
Шошана БРОДСКАЯ | Правда о ваших деньгах, которые украли харедим
