Наша "сионистская военщина". Наши двадцатилетние ветераны
Слава ШИФРИН
Дети возвращаются с войны… Формально они ещё в милуиме (начавшемся через три минуты после окончания срочной службы), и их периодически вызывают на всякие "задания" ("Родители, не волнуйтесь, я ЗАХОЖУ всего на пару дней: просили парня одного подменить. Он то ли ногу сломал, то ли сестра у него замуж выходит". "Просили, или ты сам вызвался?" "Ну какая разница?!").
Они ещё служат, но в их жизнь постепенно возвращаются спорт, музыка, пикники на пляже, посиделки в кафе, разговоры о бизнесе и прожекты "как быстро разбогатеть".
Осторожно и недоверчиво, словно босой ногой холодную морскую воду, пробуют они забытую гражданскую жизнь. И встречаются только со своими, и общаются только друг с другом. Они никого не судят и никому не предъявляют претензий. Просто им не о чем говорить с теми, кто ТАМ не был.
— Папа, я завтра с Эльманом и с Мизрахи иду играть в теннис.
— А Эльман уже может бегать по корту?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Эльман был тяжело ранен в Хан-Юнесе. У него прямо под ногами разорвалась хамасовская граната (к счастью, граната была самодельной: если бы это была стандартная израильская граната, в теннис бы сегодня играть было некому). Всё тело Эльмана буквально нашпиговано осколками. Ему сделали десяток операций, вырезали половину кишечника, но спасли. Мы навещали его в "Сороке", после четвертой или пятой операции. Мальчик лежал на больничной койке, одурманенный морфием, не понимающий, что происходит вокруг. А рядом сидели счастливые родители. Счастливые, потому что пару дней назад им позвонили из армии, сообщили, что сын тяжело ранен, и велели срочно ехать в больницу. Врачи честно предупредили, что ничего не гарантируют, но "сделают всё возможное". И вот теперь, угроза жизни миновала. И голова не пострадала, и руки-ноги на месте. А то, что полкишечника у ребёнка нет… ну так будет всю оставшуюся жизнь на диете сидеть. И не будет гадость всякую есть.
— Михаэль, а что за девочка сегодня утром выпорхнула из твоей комнаты?
— Это моя подруга.
— Она хоть совершеннолетняя? Выглядит лет на 16.
— Папа, она после армии.
— Она где-то в штабе служила?
— Нет, в Дженине. Она оператор служебной собаки. Почти каждую ночь — аресты террористов, облавы, поиск взрывчатки и боеприпасов. И так два года. Сейчас она демобилизовалась и забрала себе домой своего пса Бумера. Ему в любом случае уже пора на пенсию. Бумеру тяжелее, чем нам. Мы понимаем, что не все люди — террористы, и не в каждом доме есть взрывчатка. А ему нужно это долго и терпеливо объяснять. Непросто будет Бумеру на гражданке.
— А где твой друг Вайс? Он с вами в теннис не играет?
— Вайс вернулся в ешиву. Он почувствовал, что за время войны отдалился от религии, вынужден был постоянно нарушать шаббат, у него не было времени учить Тору. Вот сейчас решил восполнить пробелы и навести порядок в голове.
— А что он собирается дальше по жизни делать?
— Наверное, будет, как его папа.
— Папа Вайса — раввин?
— Нет, папа — профессор физики. Вайс тоже хочет учить физику. "Но, — говорит, — сначала нужно навести порядок в голове".
— Кстати, о религиозных. Этот ваш… как его? Который в 18 лет женился.
— Хагай? Не в 18, а в 19. У него во время войны дочка родилась. Он её за полтора года три раза видел. Сказал, что теперь всё свободное время будет посвящать семье. Хагай решил поиграть в "образцового мужа": отпустил жену погулять с подругами, а сам остался дома укладывать дочку спать.
— И как? Уложил?
— Сказал, что лучше бы он вернулся в Рафиах.
— В четверг мы всем взводом идём навещать родителей Ротема.
(Ротем погиб в том бою, когда был ранен Эльман. Они все тогда получили ранения разной степени тяжести. Ротем был ранен относительно легко. Сам сел в вертолёт, позвонил домой, попросил родителей не волноваться. А потом, уже на операционном столе, осколок сдвинулся, и…).
Дети постоянно навещают родителей погибших друзей. Сейчас начался самый тяжелый период.
— Когда мы все были в Газе, родителям Ротема казалось, что он там, с нами. Теперь мы вышли, а он остался. И родители это понимают. И от этого ещё тяжелее. У нас, несмотря ни на что, жизнь продолжается, а ему навсегда осталось 20…
— Папа! Мама! Хотите смешную историю? Помните Фрайберга? Он у нас дома пару раз ночевал.
— Конечно, помним. Тихий такой, интеллигентный мальчик.
— Фрайберг был контужен. Одно ухо у него вообще не слышит, второе — еле-еле. Родители Фрайберга — дипломаты, служат в Америке. Когда Фрайберг лежал в больнице, родители прилетали, посидели с ним недели две, и вернулись: у них же работа. После выписки из больницы Фрайберг сразу хотел поехать к родителям, но врачи запретили. Сказали, что его голова и барабанные перепонки не выдержат долгого перелёта. И вот сейчас, больше, чем через год, он, наконец-то, добрался до Вашингтона. Снял с подругой квартиру. В еврейском районе, рядом с родителями. Устроился на какую-то работу, начал путешествовать по Америке. И вдруг… В один прекрасный день выходит Фрайберг из своего дома и… лицом к лицу сталкивается с командиром нашей бригады — полковником А. Тот прибыл в Вашингтон то ли какое-то новое оборудование получать, то ли стажироваться, а, может, и учить кого-то. Самое интересное, что комбриг Фрайберга узнал, и сразу, вместо приветствия: "Солдат, почему небритый?".
Фрайберг начал оправдываться: что он три недели не то, что бриться — он ни разу не мылся и ни разу не снимал обуви. А потом до него дошло, что он не в Хан-Юнесе, а на лужайке в Вашингтоне. Оба долго смеялись.
"Хотя, — рассказывал мне потом Фрайберг", — это я смеялся, а полковник только слегка улыбался. При этом глаза у него были совсем не весёлые. Как тогда, в Хан-Юнесе. Слушай, а может он про небритость и не шутил вовсе…?"
— Учиться никто из ваших не собирается? — робко интересуемся мы.
— Собираемся. Но, наверное, не сейчас. Гай попытался вернуться к учёбе. Он хочет на медицинский поступать. Ему нужно для начала улучшить школьный аттестат. Решил он пересдать биологию.
— Ну и как?
— Говорит, что за неделю продвинулся на три страницы. Не может сосредоточиться. Часами смотрит на один абзац и сквозь ядра и цитоплазму видит картины Саджеийи.
— А что с Итаем?
— Всё нормально: четвёртый месяц в Таиланде. Ребята наши встречались там с ним. Говорят, он целыми днями сидит на берегу, курит, смотрит на волны и бормочет: "Всё надо менять. Правительство менять. Руководство армии менять. Кнессет менять. Всю страну надо менять".
— Ну, так пусть приезжает и меняет. На вас одна надежда!
— Да, Итай сказал, что приедет и всё поменяет. Вот только докурит и на волны досмотрит…
На днях их вызвали на какие-то учения — тренировать солдат нового набора.
— "Молодые" обступили нас и спрашивают: "Вы помните 7 октября?". "Конечно, помним". "Расскажите, как это было"
— Мизрахи говорит: "Я себя таким ветераном почувствовал. Как будто меня про высадку в Нормандии спросили…"
— Так что Эльман? Как его теннис?
— Плохо, не получается у него.
— Ну, я тебе говорил! После такого ранения в теннис не играют.
— Папа, при чём тут ранение? В теннис же не кишечником играют, а техникой…
Дети возвращаются с войны… Дети осторожно, маленькими ложечками пробуют гражданскую жизнь. На декабрь уже всем выписаны новые повестки…
Автор – израильский экскурсовод и краевед
