Как автор на заре туманной абсорбции была ответственной за шашлыки для латиноамериканско-израильских банкетов
Муся РОЙТМАН
У "уругвайца" Сантоса были добрые глаза. Или дикие. Других вариантов не существовало. Еще у Сантоса были крупная фигура, редеющая шевелюра, зычный голос, слабое знание иврита и известный на весь Израиль мясной магазин в южном Тель-Авиве, в который со всех концов страны приезжали евреи латиноамериканского происхождения и их потомки. Сантос торговал очень качественным некошерным мясом, а летом предоставлял услуги кормильца на всяческих торжествах и сабантуях испаноязычной публики.
Летом 93-го папа устроил меня на месяц к Сантосу подработать. Я была ответственной за шашлыки для банкетов. За сотни, тысячи, миллионы изощренных шашлыков!
Утром папа привозил меня, ему было по пути, потому что он работал в соседнем магазине у укуренных Йоси и Бени (это уже совсем другая история). Я помогала Сантосу открывать вылизанную мной до блеска предыдущим вечером лавку. Сантос очень заботился о чистоте в магазине и двери холодильников сверкали как зеркала, а со всех поверхностей можно было безопасно есть.
Закончив приготовления, я принималась за свои прямые обязанности. Сначала нарезала огромную кучу тоненьких ленточек из нежной розовой шинки. Потом скручивала каждую ленточку в тугой валик, внутри которого лежал жирненький кусочек какого-то мяса. Затем на деревянную палочку нанизывались эти самые валики, чередуясь с аккуратненькими помидорчиками шерри. И так, палочку за палочкой, я наполняла в три ряда здоровенные противни, которые довольный Сантос куда-то уносил. Руки мои перманентно были напичканы занозами, которые со временем научилась виртуозно вытаскивать зубами.
Если Сантос был недоволен, или нервничал, когда я недостаточно точно понимала его указания на иврито-испанской смеси, он орал, громко и беззлобно:
"Идиота! Постема! Балюра!".
Зато через некоторое время незаметно моему пониманию стали доступны короткие приказы на испанском. В основном Сантос был доволен, в какой-то момент даже допустил меня до фронтального обслуживания клиентов и кассы, однако это не мешало ему ругаться, наверно потому что он это дело любил.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В обед хозяин притаскивал от Йоси и Бени свежие багеты, разрезал и щедро наполнял сыром и колбасной нарезкой, совал мне один и наливал душистый матэ, а иногда и виски с колой.
Когда торжества были особенно многолюдны, Сантос вызывал подмогу. С утра в лавку подтягивались Сеса и Фредерико, дети дипломатов из Аргентины, слегка говорящие на английском, и Хавьер — колумбийский студент, не знающий ни слова ни на одном доступном мне языке. Я учила их азам искусства приготовления сложносочиненных шашлыков, как то мы умудрялись общаться между собой, и к обеду работа кипела вовсю.
— Сеса! — орал Сантос на весь магазин.
— Си, папА! — отзывался Сеса.
— Фредерико!
— Си, папА!
— Хавьер!
— Си, папА!
— Марина!
— Си, папА! — я заключала перекличку.
Иногда Сантос мыл кишки. Он вываливал на пол кухни отвратительную вонючую кучу. Тогда все, ругаясь и зажимая носы, выбегали из магазина, а он орал вслед обидные прозвища. А когда делал сосиски и колбаски, я клялась про себя, что никогда в жизни больше не прикоснусь к этим продуктам.
Вечером, измученные, мы сидели на задворках, курили и пили терпкий, горячий кофе с кардамоном. Сантос вытаскивал из кармана крупный перетянутый резинкой валик, скрученный из стошекелевых купюр, и честно расплачивался с временными помощниками. А вдалеке за потрепанными крышами южного Тель-Авива садилось солнце, увлекая за собой последнее лето моего детства.
