Ошибочно оценивать российскую армию исключительно по западным критериям эффективности и пытаться ответить на вопрос, сильна она или слаба
Британский Королевский объединенный институт оборонных исследований (RUSI) выпустил аналитический текст о природе и характере современной российской армии.
Сделал небольшую выжимку самых важных, как по мне, моментов этого доклада.
Основной тезис, вокруг которого строится весь текст, сам по себе прост: Россия относительно быстро адаптируется на тактическом и технологическом уровне — и катастрофически медленно на организационном.
С конца 2024 года Россия выстроила распределенный ударный комплекс, объединив дроны, дальнобойные средства и разведку в реальном времени. Все это постепенно снижает зависимость от авиации как основного средства нанесения ударов.
Россия активно использует все, что реально работает. Она преуспела в насыщении войск за счет адаптации гражданских технологий, а также интеграции иранских и северокорейских систем, которые расширили дальность и эффективность российских ударов.
Да, российский подход в меньшей степени делает ставку на максимальную точность каждого отдельного средства поражения, чем западный. Но это и не является главной целью. Цель — массовость, насыщение, дешевизна и способность постоянно поддерживать высокий темп применения.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
У этого подхода есть свой потолок, и сегодня Россия все отчетливее в него упирается: она не в состоянии конвертировать тактические успехи в полноценный оперативный результат. И это связано прежде всего не с украинским сопротивлением (авторы отдельно подчеркивают, что нисколько не умаляют его значения), а с ограничениями самой российской системы управления войсками.
Ядро проблемы — жесткая вертикальная система командования и контроля, которая является не багом (как многие думают, включая зетников), а именно фичей.
Централизация ВС РФ объясняется не только военной логикой, но и политическими мотивами лично Путина. Это армия, где инициатива на нижних уровнях воспринимается вертикалью власти скорее как угроза, чем как преимущество.
Жесткость, неповоротливость и безынициативность — не проблема, которую необходимо исправить, а сознательно сохраняемое свойство системы. Старших офицеров поощряют за исполнительность и наказывают за самовольную инициативу.
Медленный цикл принятия решений тоже не случаен — он должен гарантировать, что армия останется полностью управляемой и не превратится в самостоятельный политический субъект.
В результате возникает парадокс: рост технических возможностей ВС РФ не конвертируется в оперативную слаженность и тем более — в стратегическое превосходство.
Одним из последствий такой модели управления становится отсутствие полноценного механизма передачи опыта на низовом уровне. В России отсутствует профессиональный сержантский корпус в западном понимании — низшей штатной командной ступенью остается лейтенант. В армиях НАТО именно сержантский состав является связующей тканью децентрализованного командования: он переводит замысел офицера в тактические действия, обеспечивает преемственность и накопление боевого опыта.
При этом российская армия продолжает учиться и демонстрирует значительный запас прочности и устойчивости. В некоторых аспектах это во многом заслуга еще советского наследия, а не каких-то российских ноу-хау. Например, железнодорожная логистика, которую в 2022 году многие считали анахронизмом и очевидной уязвимостью, на практике доказала свою живучесть.
Авторы доклада напоминают, что исторически ни одна армия не проходила через фундаментальную организационную трансформацию во время большой войны. Римляне менялись между кампаниями. Современные США также проводят глубокие реформы уже после завершения войн, а не в их ходе.
Иными словами, пока продолжается крупномасштабная война, фундаментальные принципы российского командования и управления, скорее всего, останутся прежними — для их изменения нет ни необходимых условий, ни политических предпосылок.
Вместе с тем Западу следует понимать одну важную вещь: ошибочно оценивать Россию исключительно по западным критериям эффективности и пытаться ответить на вопрос, сильна она или слаба. Россия играет в другую игру, где ключевыми факторами являются не скорость и точность, а выносливость, масса и готовность нести большие потери.
Это не означает, что Россия обречена победить в долгой войне. Но ее система гораздо лучше приспособлена к длительному ведению боевых действий, чем это нередко предполагают западные аналитики.
Поэтому, оценивая возможности России, важно не терять из виду главное: способность системы восполнять потери, перестраивать тактику и продолжать воевать годами, практически не затрагивая ту политическую вертикаль, которая одновременно является источником ее главных ограничений.
Армия России — это система, которая умеет учиться избирательно: в тех пределах, которые сама себе не позволяет перейти. Не потому, что не знает как, а потому, что переход этих границ поставил бы под угрозу саму политическую систему и власть Путина.
Автор — военный обозреватель. Родился в Одессе, вырос в Израиле. Служил с 2005-го по 2010-й. Офицер ЦАХАЛа в запасе. Телеграм-канал: t.me/yigal_levin
