Актриса, которая не уступила: память и цена верности своим корням
Лилиана БЛУШТЕЙН
В Голливуде существует негласное правило для кинематографистов, дебютирующих в режиссуре: выбирать путь наименьшего сопротивления. Снять камерную драму о семейных скелетах в шкафу, легкую комедию или ироничный инди-фильм — всё это безопасные гавани для актера, решившего сесть в кресло постановщика. Но Скарлетт Йоханссон выбилась из этой комфортной схемы, выбрав материал, требующий предельной этической и исторической ответственности, а затем вступив за него в прямую схватку с инвесторами.
История вокруг ее режиссерского дебюта — картины “Великая Элеанор” (Eleanor the Great) — это не просто производственная драма о поиске бюджетов. Это лакмусовая бумажка, проявившая принципиальную позицию актрисы, которая на протяжении всей карьеры отказывается прогибаться под меняющиеся политические ветры и культурные табу.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ИСТОРИЯ ОДНОГО ШАНТАЖА: СЮЖЕТ, КОТОРЫЙ ПОПЫТАЛИСЬ ПЕРЕПИСАТЬ
В центре сюжета “Великой Элеанор” — история 94-летней женщины, которая после смерти лучшей подруги пытается пересобрать свою жизнь. В результате череды совпадений она оказывается в группе поддержки для людей, переживших Холокост. Пытаясь справиться с одиночеством и заполнить пустоту, Элеанор начинает выдавать трагическую историю жизни своей ушедшей подруги за собственную.
Это сложная, психологически тонкая драма о памяти, чужой боли, вине и поиске идентичности. Однако для одного из ключевых инвесторов проекта центральная тема фильма стала “проблемной”.
Финансист поставил жесткий ультиматум: сюжетную линию, связанную с Холокостом, необходимо вырезать и заменить на что-то более “нейтральное”. В противном случае он угрожал полностью отозвать деньги.
Ответ Йоханссон был непреклонен.
“Они выступили против самой сути этого фильма, — позже делилась Скарлетт. — Если вы уберете Холокост — о чем тогда вообще эта история? Они не предлагали никакой альтернативы; они просто заявили, что в этом заключается проблема”.
Инвестор выполнил угрозу и забрал финансирование. Проект оказался на грани заморозки. Для большинства дебютантов такой удар на этапе подготовки стал бы роковым — сценарий переписали бы за пару недель, лишь бы сохранить бюджет. Но Йоханссон отказалась идти на компромисс. В последний момент в проект поверила студия Sony Pictures Classics, предоставившая недостающие средства и спасшая съемки.
На этом бескомпромиссность режиссера не закончилась. На площадке Йоханссон потребовала абсолютной подлинности: при поддержке профильных фондов памяти Холокоста она пригласила для участия в массовке и эпизодических ролях в сценах группы поддержки реальных выживших в Катастрофе. Их лица, их голоса и их живое присутствие стали несущей конструкцией фильма.
ЕВРЕЙСКИЕ КОРНИ И СЕМЕЙНАЯ ПАМЯТЬ
Чтобы понять, почему тема Катастрофы стала для Йоханссон рубежом, на котором нельзя отступать, стоит обратиться к ее семейной истории.
Скарлетт родилась в семье датского архитектора Карстена Йоханссона и еврейки Мелани Слоун (урождённой Розенберг). Хотя актриса воспитывалась на стыке двух культур, её связь с еврейскими корнями по материнской линии всегда была глубоко личной. Семья ее матери происходила из ашкеназских евреев, бежавших в США из Польши и Минска.
В 2017 году, участвуя в генеалогическом шоу Finding Your Roots (“Finding Your Roots” на канале PBS), Йоханссон впервые узнала подробности судьбы своей еврейской родни. В прямом эфире ей показали архивные документы: братья её прадедушки вместе со своими семьями не успели покинуть Польшу. Они погибли в Варшавском гетто.
Увидев имена детей, сгоревших в аду Катастрофы, актриса не смогла сдержать слез. Этот момент, по признанию людей из ее окружения, окончательно сцементировал ее отношение к исторической памяти: Холокост для нее — не абстрактная параграфная строка из учебника, а личная семейная рана.
КАМПАНИЯ SODASTREAM: ОТКАЗ ОТ “ПРОГРЕССИВНОГО” КОНФОРМИЗМА
История с фильмом “Великая Элеанор” — далеко не первый случай, когда Йоханссон демонстрирует редкую для Голливуда твердость характера в вопросах, затрагивающих Израиль и еврейскую тему.
В 2014 году актриса оказалась в эпицентре оглушительного международного скандала. Она подписала контракт с израильской компанией SodaStream и снялась в их рекламном ролике для Супербоула. В тот момент завод компании располагался в индустриальной зоне Маале-Адумим в Иудее. На производстве бок о бок работали сотни палестинцев и израильтян, получавшие одинаковые зарплаты и социальные пакеты.
Пропалестинские активисты, движение BDS и правозащитная организация Oxfam (где Йоханссон на протяжении восьми лет была послом доброй воли) устроили актрисе настоящую травлю. От нее требовали немедленно разорвать контракт с “оккупационным брендом”, публично покаяться и присоединиться к бойкоту Израиля.
Ответ Скарлетт шокировал институциональный Голливуд: вместо того чтобы извиниться и подчиниться давлению, она сложила с себя полномочия посла Oxfam.
В своем официальном заявлении Йоханссон прямо указала, что между ее взглядами и политической ангажированностью Oxfam, поддерживающей бойкот Израиля, существуют фундаментальные разногласия. Она публично защищала SodaStream, подчёркивая, что завод создает реальные рабочие места и строить мосты между общинами куда продуктивнее, чем занимать позицию слепого отторжения.
“ГЕНОЦИД” В СОЦСЕТЯХ: ЦЕНА СВОБОДОМЫСЛИЯ
Разумеется, подобная независимость не проходит даром. В эпоху, когда Голливуд тщательно стерилизует любые публичные высказывания, а антиизраильская риторика стала маркером “прогрессивности” в креативных индустриях, позиция Йоханссон делает ее постоянной мишенью для нападёк.
На протяжении последних лет — и особенно после событий 7 октября — против актрисы развернута планомерная кампания в цифровом пространстве и ряде СМИ. В социальных сетях ее регулярно подвергают “отмене”, обвиняют в “поддержке апартеида”, навешивают ярлыки и пытаются бойкотировать ее актерские работы. Любой инфоповод, связанный с её именем, неизбежно привлекает шлейф комментариев с требованиями лишить её ролей и рекламных контрактов.
Но феномен Скарлетт Йоханссон заключается в том, что это давление не приносит результатов. Она принадлежит к исчезающему типу звезд, для которых внутренний компас и уважение к собственной истории стоят выше мгновенного одобрения в соцсетях.
ПОКОЛЕНИЕ, КОТОРОЕ ПОМНИТ
Отказ вырезать тему Холокоста из “Великой Элеанор” — это логическое продолжение всего жизненного пути Йоханссон. В мире, где память о Катастрофе стремительно размывается, а исторический ревизионизм становится политическим инструментом, попытка инвесторов “вымарать” тему из киносценария выглядит символично.
Пойти на требования инвестора означало бы согласиться с тем, что память о 6 миллионах погибших — это “неудобный контент”, от которого лучше избавиться ради коммерческого спокойствия.
Йоханссон сделала иной выбор. Вкладывая время, имя и ресурсы в то, чтобы настоящие выжившие в Холокосте успели рассказать свои истории с экрана, она ответила на главный вопрос современности: если мы не вспомним их сегодня, кто вспомнит нас завтра?
