Буйно-психиатрический экспириенс будущего израильского доктора
Во время учебы в мединституте меня часто одолевали смутные сомнения.
Например — на кой чёрт будущим стоматологам изучать психиатрию.
Теперь-то я понимаю, что с ней необходимо знакомить вообще всех…
Причём не факультативно, а с зачётом и пересдачами.
Как минимум — в рамках подготовки к светлому грядущему.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Которое с каждым годом становится всё… затейливее.
А тогда, в конце 80-х бурного XX века, я искренне недоумевал.
Хотя сам предмет, надо признать, был захватывающим и очень интересным.
Даже добраться на кафедру было отдельным квестом повышенной сложности.
Городская психиатрическая больница находилась где-то за пределами цивилизации — на окраине, куда транспорт ехал с таким видом, будто его туда сослали.
Само учреждение было окружено толстыми высокими стенами, словно средневековая цитадель времен столетней войны.
Уже в автобусе можно было встретиться с обитателями этого заведения.
Некоторые из них ездили в больницу как на работу.
Да ещё, судя по выражению лиц, — на любимую.
Те, которые условно не представляли опасности для окружающих.
Ключевое слово — "условно".
Один раз мне "повезло" ехать с одной такой представительницей амбулаторного оптимизма на соседних сиденьях.
Вначале я ничего не заподозрил.
Только краем глаза отметил какую-то подозрительную возню рядом с собой.
Когда же меня несколько раз вполне осмысленно толкнули, и я возмущенно повернулся к обидчице для выяснения отношений, выяснилось:
— рядом со мной сидела дама средних лет с косоглазием, которое, казалось, пыталось охватить сразу несколько направлений развития событий;
— все её пальцы были щедро унизаны кольцами из разноцветной фольги от конфет — точно она только что выиграла конкурс "Мисс Фантик Вселенной".
Дама явно гордилась своим ювелирным гарнитуром и, не дожидаясь вопросов, с энтузиазмом продемонстрировала его мне.
— Нрафится?! — проникновенно поинтересовалась она, добавляя к образу лёгкий дефект дикции, как финальный штрих художника.
— Очень! — отозвался я с фальшивым энтузиазмом.
— Тогда женифсь на мне! — сразу взяла "быка за рога" дама.
— Мне… мама не разрешит… — с притворным сокрушением вздохнул я.
— Дурафёк! — с неожиданной теплотой пожурила она. — Смотри, фястье сфоё не проффукай!
Я снова горько вздохнул и на всякий случай отодвинулся от неё подальше.
Благо, ехать оставалось несколько остановок…
…В тот день у нас как раз были сдвоенные лекции.
Сначала нам рассказывали теорию. Спокойно, логично, даже местами убедительно.
Создавалось впечатление, что мир в целом объясним и поддаётся классификации.
А затем приводили пациента.
Надо отдать должное — многие из них выглядели вполне нормальнее значительной части аудитории.
Но тут в дело вступал психиатр.
Опытный. Спокойный.
С лёгкой улыбкой человека, который знает, где у каждого из нас кнопка.
Он задавал пару безобидных вопросов…
нащупывал тему…
и вдруг — щёлк!
И перед нами разворачивался полноценный спектакль.
Сюжет, драматургия, иногда даже спецэффекты.
И тогда уж…
Но перед второй лекцией, на перерыве, нам нужно было привести… клиента.
И вот тут начиналась настоящая практика.
От этой сомнительной радости мы отчаянно отлынивали.
Ещё бы, никому не хотелось общения "тет-а-тет" с настоящими шизиками.
Пусть даже и всего лишь до дверей аудитории.
Но на сей раз я не успел вовремя ретироваться.
— Ну-ка, — похлопал меня по плечу лектор. — Сходи, приведи товарища из отделения "буйных". Если боишься, можешь прихватить с собой этих двух оболтусов!
И он кивнул в сторону ещё двух бедолаг, так не вовремя подвернувшимся ему по дороге.
— Вот имя пациента, отдашь его старшей медсестре! — добавил лектор, вкладывая мне в ладонь записку. — И давайте, в темпе вальса, по быненькому!
Мы понуро двинули к отделению.
Складывалось впечатление, что нас отправляли на заклание в логово хищников.
Или на утренник в Зомбиленд.
По вкусу…
В точке высадки нас уже поджидала женщина с внешностью фрекен Бок на допинге.
— Давай за мной, страдальцы! — плотоядно, как нам показалось, оскалившись в нашу сторону, подбодрила она нас. — Не дрейфь, малыши! Люба с вами!
Видимо, именно она и была этой спасительной Любой.
Мы, на всякий случай сгрудились вокруг неё, как за… каменной стеной, на которую она так была похожа.
Двигаясь по узкому и бесконечному коридору с решётками на окнах, мы начали осознавать масштабы хоррора.
Две массивные металлические двери, как стражи подземного мира, открывались только с помощью специального ключа — похожего на гаражный, но гораздо более зловещего.
Люба аккуратно запирала за нами каждую дверь.
По ощущениям — как будто готовила нас к церемонии инициации.
Так что в само отделение для "буйных" мы попали в нужной кондиции.
Потные, со слегка трясущимися конечностями и клацавшими от ужаса зубами…
—Что-то мои рыцари совсем… пригорюнились! — хохотнув, прокомментировала наш вид Любаня. — Ладно, ждите здесь, а я за вашим клиентом! — приказала она нам.
И ушла.
Мы остались одни на пороге.
Словно трое напуганных домашних хомячков перед приемом у ветеринара.
А навстречу нам уже двигались какие-то фигуры.
Одна из них, задрапированная в больничную простыню, величаво вышагивала впереди.
— Император, наверное… — догадался кто-то шёпотом за моей спиной.
Второй встречающий передвигался исключительно на четвереньках и при этом жутко подвывал.
— Не повезло! — констатировал мой второй спутник и тоже спрятался за мою спину. — Это… волк!
Обгоняя двух вышеназванных, пронёсся мужичок с высоко поднятой вверх правой рукой.
— А это что за ху…ня? — испуганно просипел первый позади.
— Я — олимпийский факелоносец! — гордо крикнул мужичок, и, совершив вокруг нас круг почёта, ретировался восвояси…
И тут, словно нам недодали всего этого ужаса, откуда-то внезапно появился огромный детина.
Он угрожающе и целенаправленно шёл к нам, недобро буравя взглядом своих мелких красных глазёнок.
Тень от него накрывала нас, как туча.
— Мамочки! — ахнул сзади второй собрат по несчастью. — Вот теперь нам реально… пиз…ец!
Все остальные шизики расступились, как бы признавая и уступая дорогу лидеру.
Мы вжались в стенку, стараясь не дышать.
Детина дотопал до нас и остановился как раз возле меня.
Громкое дыхание выбивалось из его широких ноздрей, нависающий лоб был нахмурен, а из утробы раздавалось голодное урчание…
Возможно, намекавшее на то, что завтрак он пропустил… и теперь ищет альтернативу.
Он резко протянул вперед свою правую лапищу…
Я невольно зажмурился.
— Будем знакомы! — раздался его трубный бас.
Я опасливо открыл один глаз.
Детина ждал… рукопожатия.
— Адольф! — представился он.
Я робко пожал его гигантскую ладонь.
— Вадик…
Детина нахмурился.
Видимо, решил, что я недостаточно проникся исторической значимостью момента.
Он не отпустил мою руку и представился повторно — уже с уточнением, для особо одарённых:
— Адольф. Гитлер!
Мы втроём ахнули.
Ну конечно.
Только этого нам для полного комплекта и не хватало.
— Еврей?! — с подозрением осведомился Адольф.
— Немец! — не моргнув, соврал я.
— А… эти?! — он кивнул на спрятавшихся за мной товарищей.
— Тоже немцы! — браво гаркнул я, входя в роль, и, чуть подумав, мстительно добавил:
— Только… очень трусливые!
— Это плохо… — опечалился недофюрер, задумчиво насупившись. — Будем перевоспитывать!
— Сейчас? — с надеждой поинтересовался я.
В тылу судорожно сглотнули.
Кто-то даже икнул — коротко, но с выражением…
— Немедленно! — рубанул он воздух рукой с такой силой, что над нашими головами прошёлся сквозняк. — Я дам тебе парабеллум, рейхсмаршал! Ренегаты нам не нужны!
Рейхсмаршал!..
Такого стремительного карьерного роста в моей жизни никогда не было — ни до, ни после…
Я даже приосанился, важно задрал подбородок и слегка вывалил живот.
Исключительно для солидности…
— Я те дам парабеллум! — раздался угрожающий рык позади бедолаги Адольфа.
На сцену вернулась Любаня.
Привстав на носочки, но всё равно едва дотягиваясь, она с размаху хлопнула его по затылку.
В этом жесте удивительным образом сочетались презрение к нацистам, материнская строгость и опыт старшей медсестры с тридцатилетним стажем.
Гитлер поежился и попытался втянуть голову в плечи.
Безуспешно — конструкция не позволяла.
— На вот, фюрер херов, скушай таблеточку, чтобы мальчиков не пугать! — сказала Люба и точным, почти баскетбольным броском отправила пилюлю в послушно раскрытую пасть.
— А теперь шагаем на лекцию, вас там, небось, заждались! Марш-марш! — скомандовала она.
Мы, уже вчетвером, синхронно щёлкнули воображаемыми каблуками и дружно гаркнули:
— Яволь!
И в этот момент я окончательно убедился: в психиатрии главное — вовремя появляющаяся Люба.
Или какой-нибудь её эквивалент… желательно с ключами и успокоительным.
Дальше всё прошло, как ни странно, штатно.
Правда, Гитлер не отпускал меня от себя ни на шаг, вцепившись в мою руку с трогательной детской настойчивостью.
Даже во время лекции я стоял рядом, успокоительно поглаживая его по плечу.
По его безоговорочному требованию.
Вёл он, кстати, себя образцово.
То ли таблетка подействовала, то ли присутствие надёжного соратника в моём лице.
Лектор даже уважительно заметил после занятия:
— У вас явный талант к психиатрии, молодой человек! Подумайте об этом на досуге.
Я, признаться, не до конца понял, что именно он имел в виду.
Может, врачебное предназначение?
А может, некую предрасположенность к…
Ну, вы поняли.
Но, как бы то ни было, не каждый может похвастаться личным знакомством с фюрером.
Которого, как выяснилось, в девичестве звали Николаем Запрудько.
Хм…
Колян Гитлер…
И, кстати, никто у нас в Израиле не знает, что я, на самом деле — рейхсмаршал.
Так что — тссс…
Не выдавайте меня.
