Он родился в Ливане, воевал во Франции, поверил советской пропаганде и переехал в Армению, попал в ГУЛаг как французский шпион, и всегда мечтал уехать куда подальше от границ Союза нерушимого…
Профессор Леонид ШТИЛЬМАН
Пока я ждал разрешения на выезд в Израиль, единственная работа, которую мне удалось найти, была в вычислительном центре Управления торговли города Киева. Там стояли ЭВМ советского производства "Днепр" — такие, что современному читателю трудно представить. Одна установка занимала, наверное, 150–200 квадратных метров, а оперативной памяти у неё было всего 128 килобайт.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Я числился “ремонтником компьютеров”, хотя, если честно, понятия не имел, что именно там чинить. Я держался на энтузиазме и на помощи тех немногих коллег, кто действительно понимал эту технику. Среди них был человек значительно старше меня — Андраник Саркисович Садукян.
Однажды я встретил Андраника не на работе, а в ОВИРе, куда иногда ходил в надежде, что моё заявление на выезд в Израиль пересмотрят. Увидеть там сотрудника было для меня полной неожиданностью; ему, похоже, тоже было неловко. Мы обменялись парой слов, и он предложил встретиться вне работы. Так начался разговор.
Андраник родился в Ливане в 1927 году, в армянской семье. Его отец был убит — я не знаю где именно, возможно, в Турции, ещё до того, как семья окончательно обосновалась в Ливане. Во время Второй мировой войны шестнадцатилетним юношей Андраник присоединился к армии Шарля де Голля, воевал против немецких нацистов. На каком-то этапе он вместе с войсками победителей оказался в Париже, и как французскому солдату ему предложили получить французское гражданство. Но в тот момент его интересовало другое.
Среди армян тогда распространились слухи — возможно, не без участия советских спецслужб, — что после победы над Германией Советский Союз продолжит войну, на этот раз с Турцией, и “освободит” исконно армянские земли.
Говорили о справедливом возмездии за миллионы армян, уничтоженных во время Первой мировой войны. Слухи подкреплялись вполне практическими предложениями: советские агенты убеждали армян “возвращаться” в Армению — обещали новую, счастливую жизнь.
Андраник поверил. Он и его мать приплыли в Грузию, оттуда добрались до Армении и там довольно скоро, как многие другие, Андраник был арестован. Его обвинили в том, что он французский шпион (служил во французской армии…) и дали десять лет лагерей.
Попав в лагерь, он не знал ни слова по-русски. Мать осталась одна и зарабатывала как могла: носила воду из колодца более обеспеченным, но, вероятно, тоже небогатым семьям. Те кормили её за то, что она таскала воду.
И вот тут Андраник вдруг вспомнил эпизод, который на первый взгляд казался пустяком. Незадолго до нашей встречи мы с коллегами выбирались в лес за грибами. Тогда это было просто: прогулка, корзинка, разговоры. Но Андраник
сказал мне:
“Ты понимаешь, что для меня значат грибы?”
И объяснил: в лагере, если удавалось найти гриб или ягоду, это было счастье — самое большое счастье в той жизни.
Он отсидел почти весь срок, был освобождён, но ему долго не разрешали уехать из места заключения. Там он женился на русской женщине. Потом, через годы, нашёл в себе силы начать новую жизнь: выучил русский язык — четвёртый в его жизни. Он говорил по-армянски, по-арабски, по-французски и по-русски. Более того, он заочно окончил институт, получил диплом инженера-электрика.
Однако Советский Союз был ему отвратителен. Он хотел уехать куда глаза глядят и видел одну реальную возможность — отправиться в Ливан, туда, где он родился.
Ничего не помогало. Тогда он подал заявление об отказе от советского гражданства. Андраник Саркисович получил советский паспорт, где в графе “гражданство” стояло “б. советское”. “Неплохое” гражданство для солдата армии де Голля и “отказанта” от французского гражданства в 1945-м.
Прошло какое-то время после нашей встречи. И однажды Андраник сказал мне, что заключил “сделку с дьяволом”. Ему разрешили уехать — но только при условии, что он разведётся с женой и оставит жену и ребёнка в Советском Союзе.
Он решился: рискнул, надеясь, что сможет потом вытащить их следом. Только сейчас, в 2026-м, я нашел в американских архивах депешу: MOSCOW 069 от 1975 года, в которой упоминается, что Ливан не дает въездную визу Садукяну, который родился в Бейруте. Тем не менее Андраник уехал в Ливан, а я остался в Киеве — мне всё так же отказывали в разрешении на выезд в Израиль.
Была ещё одна деталь, по-своему символическая. В последние годы жизни в Киеве Андраник брал уроки арабского языка — чтобы восстановить то, что подзабыл. Учил у студента-палестинца, с которым я тоже был знаком: тот всегда ходил со значком Организации освобождения Палестины. Этот студент даже предлагал мне тоже брать уроки, но я как-то не решился.
Прошло время. Я всё ещё находился в Советском Союзе, когда раздался звонок. Это был Андраник.
— Где ты?
— В Киеве. А ты?
— Я тоже в Киеве. Приезжай, расскажу.
В течение нескольких месяцев после его прибытия в Ливан там разгорелась гражданская война. Андраник работал в Бейруте инженером электриком. Цитирую из его рассказа:
"Пока стреляли из автоматов, я ходил на работу, но когда начали стрелять из пулемета, я уехал в Вену".
В Киеве Андраник оказался по печальному поводу — умерла мать и советские власти разрешили ему побыть десять дней в Киеве. Похоронив мать, и повидавшись с женой и сыном, он вернулся в Вену.
Потом после долгих мытарств он получил французский паспорт. Его жизнь снова изменилась: он перебрался во Францию. Позже из переписки я узнал главное: он добился разрешения на выезд для своей жены и сына. Они смогли приехать к нему.
Я обратился к французским архивам и нашел свидетельство о смерти Андраника — Гренобль, 1999 год.
Я часто думаю о том, что одна ошибка — доверие обещаниям советских агентов о “счастливой жизни” — разрушила почти всю его судьбу.
Я надеюсь, что его сын имеет ту жизнь, которую Андраник хотел для него самого.
