Как можно использовать … раздвоение личности
Михаил КАГАРЛИЦКИЙ
Детектив Рушальски мечтал о дне без вызовов, без трупов, без поножовщины: пришла бы какая-нибудь милая старушка с жалобой на соседского песика, и они бы с ней разбирались. Спокойно, неспешно, до самого вечера. А потом, с чувством выполненного долга он бы поехал домой.
Но нет, за стеклом махал рукой лейтенант Кроуфорд, значит, ничего хорошего не жди. Грядет очередное дело, которое предстоит распутать. Если удастся, конечно.
Рушальски выбрался из своего уголка и зашел в кабинет начальства.
— Странный случай в университете, — сказал лейтенант, — во время представления ранен студент Джим Сайрес. Свидетелей полный зал, но никто ничего не видел. Тебе придется разобраться в этом деле, Стив. На первый взгляд, оно выглядит очень запутанным.
— Попробую, шеф, — сказал Рушальски. — Выясню, что там произошло. Ранение огнестрельное?
— Да, две пули, и обе прошли почти по касательной. Парнишке повезло, что не задеты жизненно важные органы. Но говорить он пока не может.
— Кто будет со мной работать?
— Возьми себе в помощь Хорхе Тореса. Я понимаю, что тебе трудно без старого напарника Эли, но что делать? Люди должны идти на повышение и строить себе карьеру. Мы можем за него только порадоваться.
— Я и радуюсь, — кивнул Рушальски. — Поедем на место преступления. Посмотрим вблизи на все, что случилось.
* * *
Зал был пуст. Только на сцене развешены полицейские ленты, да в центре висел никем не убранный белый экран.
— По ходу своего выступления Сайрес демонстрировал слайды, — пояснил преподаватель Берад, который сопровождал полицейских, — а показывал их Микки Гроун вон из той маленькой комнаты, за рядами. Все происходило, как и положено, никто не шумел, тема была очень интересная: "Чудеса Древнего Рима". И, внезапно, словно стремительная тень врезалась в Сайреса, и Джим упал. Тогда два парня, сидящие в первом ряду, бросились к нему и обнаружили кровавые пятна на рубашке.
— Значит, выстрелов никто не слышал, — подытожил Торес. — Стреляли из оружия с глушителем.
— У нас был полный зал студентов, и никто ничего не видел, — покачал головой преподаватель. — Поверьте мне, оружие сразу бы заметили.
— Можно нам поговорить с тем парнем, который показывал слайды, с Гроуном? Ведь перед ним был весь зал, и он мог что-то увидеть.
— Если не стрелял сам, — прикинул Торес.
— Пожалуйста, — пожал плечами Берад, — но они с Сайресом были друзьями.
— А что бы вы сказали о самом Сайресе? Какой он студент?
— Не из лучших, — замахал руками преподаватель. — Его несколько раз видели в плохих компаниях. Учился спустя рукава. Я даже удивляюсь, как ему удалось подготовить такой хороший доклад. Конечно, судя по тому, что мы слышали… Но в таких делах все решает заключительная часть.
— Тогда мы поговорим с Гроуном и осмотрим комнату в общежитии, где жил Сайрес, — решил детектив.
* * *
Микки Гроун был чрезвычайно озадачен. Он сидел, заложив ногу за ногу и скрестив руки на груди. Рушальски где-то читал, что так ведут себя люди или обладающие слабой аурой или находящиеся во власти серьезных переживаний.
— Вы знаете, что произошло с вашим другом? — спросил детектив. — У вас есть, что сказать нам?
Гроун покачал головой.
— Я сидел у аппарата и подкладывал слайды. Они были пронумерованы, и Джим показывал мне на пальцах, какой именно ставить. Все очень просто. Но когда он упал, мне стало страшно. Я тут же бросился на сцену.
— Вы видели — откуда в него стреляли?
— Зал передо мной был, как на ладони, но я не заметил ничего подозрительного. И никто не поднимал руку, не прицеливался… Хотя мое внимание, конечно, было сосредоточено на Джиме.
— У него были враги? — спросил Торес.
— Как у каждого из нас. Какие-то размолвки, недомолвки, недоразумения… Но чтобы из-за этого пытались убить — и представить не могу.
— А были у потерпевшего какие-нибудь особые увлечения? — поинтересовался Рушальски.
— Да нет, — паренек повернул голову. — Джиму отлично даются языки. Чуть ли не за несколько недель при желании может освоить любой. А так — обычный парень, такой как все…
Детективы отпустили студента.
— Он чем-то напуган, — заметил Торес.
— И явно что-то недоговаривает, — подтвердил Рушальски. — Надо будет потолковать с ним еще раз.
Они снова прошли в зал, где все еще работали эксперты. Их руководитель Чарльз Брокест выглядел удрученным.
— Странная штука, — сказал он, — выстрелы были сделаны с близкого расстояния, почти в упор, за метр-полтора, а тут между сценой и первым рядом — шесть метров. И мы нигде не обнаружили ни самих пуль, ни гильз от них…
— Окошко суфлера? — подсказал Торес.
— Оно было закрыто, и внизу там солидный слой нетронутой пыли.
— Вот черт! — воскликнул Рушальски. — Мы же не выставили охрану возле палаты Сайреса! Надо немедленно это сделать!
И он, выхватив из кармана свой телефон, приложил к уху.
* * *
В участке детективы перебирали разложенные на столе фотографии и документы, пытаясь найти нужный след.
— В комнате парня ничего стоящего обнаружить не удалось, — констатировал Торес, — только много записей на латыни, которую Сайрес знал великолепно.
— Ничего удивительного, — сказал Рушальски, — ведь он готовился к докладу по Древнему Риму. Тут есть несколько телефонов, надо будет прозвонить по ним, хотя я сомневаюсь, что из этой затеи выйдет толк.
И он оказался прав.
* * *
Около пяти вечера позвонили из клиники. Рушальски снял трубку и обрадовался услышанному.
— Представь себе, — сказал он Торесу, — некто пытался пройти к Сайресу, но наш охранник оказался проворным и задержал его. Сейчас этого парня привезут, и, надеюсь, мы узнаем немало интересного.
Чернокожий паренек вольготно расселся на стуле и неспешно рассматривал помещение.
— На мне ничего нет, ребята, — сказал он, растопырив пальцы, — давайте разойдемся по-хорошему. Я просто хотел узнать о здоровье своего братана, и о том, как его лечат. Вот и вся история.
— Твой братан — Джим Сайрес? — усмехнулся Рушальски.
— А что такого? — пожал плечами задержанный. — У черного человека не может быть белого друга? Какие вы все-таки расисты!
— Мы не расисты, но и ты не так прост, как хочешь казаться. Ты назвал себя Абдалой Ронги, но такого имени в нашей базе нет.
— Да я чист как стеклышко, — улыбнулся паренек. — Или отпускайте сами, или зовите адвоката, который меня вытащит. Ваши физиономии мне как-то скучно стало разглядывать.
— А вот и данные по отпечаткам пальцев, — заметил Торес, повернув к задержанному монитор компьютера. — Они были зафиксированы в нескольких эпизодах, и, прежде всего, во время разбойного нападения на продуктовый магазин Хопкинса. Думаю, тебя опознают и сам хозяин, и его посетители. К тому же еще несколько дел вырисовывается… Не так ли, Мохамед Фостер?
— Не накидывай лишнего. В тот магазин я просто неудачно вошел, когда парни в масках махали пистолями. И по другим делам у вас на меня ничего нет.
— Захотим — будет, — заверил Рушальски. — Что тебе известно о Джиме Сайрусе? Как он был связан с "Черными медведями", группировкой, в которой ты состоишь?
— Какие "медведи"? — завертел головой паренек. — Я сам по себе. Не навязывайте мне ничего такого!
— Выбирай сам, — предложил Торес. — Или ты рассказываешь нам всю правду, или мы выпускаем тебя отсюда, и сообщаем "медведям" что кое-кто наболтал о них много интересного… Где тогда придется искать твое тело?
Мохамед Фостер помрачнел и опустил голову.
— Что вас интересует? — совсем другим тоном произнес он.
— Кто велел тебе узнать о здоровье Джима Сайреса? — спросил Рушальски.
— Наш глава — Джефард. Там произошло кое-что непонятное…
— Что именно?! Не тяни!
— Сайрес законтачил с "медведями" по части торговли порошком. Хотел угощать им народ в университете. Джефард дал ему пробную поставку, а тот пришел и говорит, что выронил ее в унитаз. А у самого глаза от удовольствия светятся. Парень решил наколоть "медведей" и взять у них еще одну партию. Джефард начал прочищать ему мозги, тот стоял на своем, слово за слово, пошла всякая белиберда, Джеф не выдержал, выхватил ствол и пальнул в него пару раз. И тут произошло самое странное — Сайрес исчез, мгновенно растаял в воздухе, словно вообще его не было. "Медведи" испугались и тоже слиняли с того места, а потом, когда навели справки и узнали, что Джим в клинике, Джефард попросил меня пойти и поговорить с ним, а если не дадут, то узнать — как он и что может произойти…
— Где вы находились в это время? Место?! — крикнул Рушальски.
— Это на пустыре, возле заброшенного дома, за пятнадцатой улице. Я могу показать…
— Покажешь. Проедешься с нашими экспертами и с офицером Торесом.
* * *
Чарльз Брокест, руководитель экспертов, вынужден был признаться, что поставлен в тупик.
— Мы нашли там и пули, и гильзы от револьвера, из которого стреляли в Сайреса, — сказал он. — Но так же не может быть, чтобы один человек одновременно присутствовал в двух местах. А, судя по времени, как рассказывает ваш свидетель, так оно и было. Там даже остались капли крови, которая, согласно проведенному анализу, принадлежит Джиму Сайресу.
— Чепуха какая-то, — вздохнул Рушальски. — Мистика. Не люблю я этого. Торес, ты узнал о состоянии Джима Сайреса? С ним уже можно побеседовать?
— Часа через четыре, не раньше, — ответил тот. — Меня смущает одна деталь…
— А именно?
— В каждом известном университете есть свой закрытый клуб, некий орден. Джим тоже собрался стать его членом, но для вступления туда следовало устроить нечто умопомрачительное, и даже очень большая доза наркотиков тут бы не помогла.
— Мысль хорошая. Что ж, давай снова отправимся в университет и побеседуем со студентами. Может на этот раз кто-нибудь из них окажется разговорчивее?
* * *
Микки Гроун старался не встречаться взглядом с детективом.
— Я уже вам все сказал, что знаю, — заверил он, — больше мне нечего добавить.
— В университете есть закрытый клуб, своего рода орден или братство?
Гроун опустил глаза.
— Кажется, есть… — прошептал он.
— И Сайрес очень хотел туда попасть? — спросил Рушальски.
Микки кивнул.
— А ты в нем, конечно, не состоишь?
— Да куда мне. У меня бедные родители, и сам я из себя ничего не представляю.
— Но для того, чтобы оказаться в его рядах, надо сделать нечто необычное… Чем хотел удивить своих будущих товарищей Джим?
— Точно я не знаю… — Гроун махнул рукой. Сейчас…
И он быстро вышел из комнаты.
— Чего это с ним? — спросил Торес. — Совсем парнишка разнервничался…
Но через несколько минут студент появился снова, сжимая в руке какой-то, обтянутый материей, предмет.
— Вот чем хотел удивить Сайрес членов братства, — сказал Гроун и протянул длинный сверток детективу.
Тот развернул материю, и у него в руках оказалась древняя трость с двумя набалдашниками с обеих сторон. На ней была выгравирована какая-то надпись.
— Альтер эго, — прочел Рошальски. — Что-то на латыни… Открой свой лэптоп, Хорхе и посмотри, что означает это словосочетание.
— Говорят, что эта трость принадлежала самому Леонардо до Винчи, — нервничая, сказал Груон. — И она обладает какими-то особыми тайными свойствами. Но больше мне Джим ничего не рассказывал, просто велел хранить ее у себя, так как думал, что из его комнаты ее могут украсть.
— Если перевести с латыни, то это будет "второе я" или "двойник", — заметил Торес, закрывая крышку компьютера, — но нам это ни о чем не говорит.
— Но наводит на некоторые мысли, — сказал Рушальски. — Думаю надо поговорить с Джефрадом. "Черных медведей" давно пора приструнить.
* * *
Человек десять сидело на ступеньках дома, когда из-за угла вынырнули две полицейские машины. Четверо из десяти членов банды рванулись в сторону, но и там появились автомобили стражей порядка.
— Хорошо, хорошо, — Джефард опустил на землю пистолет и за ним последовали все члены банды. — Сейчас подъедет наш адвокат, и разговор будет на равных. А до этого, парни, ни одного слова копам.
— Послушай, — сказал ему Рушальски, — нам не интересно, чем вы тут занимаетесь, и чем собирались заниматься дальше. Но на тебе висит эпизод с попыткой убийства Джима Сайреса. Или ты выложишь правду или окажешься за решеткой, и никакой адвокат тебе не поможет. Ведь это тот самый пистолет, которым ты целился в Джима. Ты так и не удосужился избавиться от этой улики?!
— Других учу уму-разуму, а сам — дурак, — горестно усмехнулся вожак банды. — Тут вы меня подловили. Но, как известно, парень легко ранен, днями встанет на ноги, и у него, уверяю вас, не будет ко мне никаких претензий. Он предлагал нам поставлять ему героин для продажи, но всем известно, что мы не торгуем наркотой. Это не наш профиль. Еще что-то, сэр?!
— А он не обещал вам чего-то неожиданного, такого, за что можно выложить любые деньги? — спросил Торес.
— Болтал всякую чепуху, да кто его будет всерьез слушать. Я и пальнул в воздух для острастки, чтобы прекратил молоть языком, да видите как неудачно — все-таки попал…
— Припомни, что он тебе обещал, — давил Рушальски.
Джефард покачал головой.
— Треп разный, будто у него есть трость какого-то Леонардо, которая творит настоящие чудеса. Он нашел ее в старых архивах и хочет выгодно продать. И нет ли у меня на нее покупателя… Но я сказал, что мы такими делами не занимаемся. Тогда он обозвал нас придурками, ну тут я и не сдержался…
— Понятно, — вывел детектив. — Оружие мы заберем, — проверим по нашей базе, не висит ли на нем чего-либо, — и советуем взяться за ум, пока за вас не взялись другие.
— Спасибо за совет, — хмыкнул Джефард, — люблю разумных полицейских.
* * *
Детективы пришли в клинику уже вечером. Дежурный врач провел их по коридору к нужной двери с охранником, и, приоткрыв ее, предупредил:
— Недолго, пожалуйста. Минут десять вам хватит? Больной не в состоянии вести долгие разговоры…
— Будем придерживаться ваших рекомендаций, — согласился Рушальски. — Только о самом главном.
В небольшой светлой комнате, в кровати лежал белобрысый паренек лет двадцати. При виде вошедших он невольно вздрогнул.
— Не волнуйся, Джим, — сказал детектив, — мы из полиции. Не хотим тебя утомлять, а потому первый вопрос — как ты узнал о трости Леонардо до Винчи, и как она к тебе попала?
Паренек тоскливо посмотрел в потолок.
— Прочитал в старой рукописи. Она, как и еще несколько вещей великого ученого, оказались в архиве нашего университетского музея. Их прислал какой-то богатый меценат из Нью-Йорка. А наши мудрецы подумали, что слишком мало предметов для отдельной композиции и хранили их среди разного хлама. Невероятно то, что рукопись и трость оказались вместе. Будь на моем месте более предприимчивый и умный человек, используя необычные свойства этой трости, он бы смог стать миллиардером…
— Какие необычные свойства ты имеешь в виду? — поинтересовался Торес.
— Вы ведь вы все поняли, — отвернул голову к стене Сайрес. — Не знаю, как это удалось сделать Леонардо, возможно артефакт просто попал к нему, но если взяться двумя руками за набалдашники и произнести "альтер эго", то человек раздваивается, причем все хорошее оказывается в одной половине, а все плохое — в другой. У меня получалось пару раз такое раздвоение личности, но я очень плохо его использовал, в последнем случае даже фатально плохо.
— Когда тебя ранил Джафред?
— Да. Свою лучшую часть я отправил в аудиторию, провести лекцию к которой столько готовился, а с худшей оказался в компании "Черных медведей". Но это было бы в последний раз — я хотел вручить трость братству, чтобы оказаться в его рядах. Тогда бы все изменилось.
— И ты бы совершил еще большую ошибку, — заверил Рушальски. — Значит, когда в тебя попали пули, твой двойник просто слился с оригиналом?
— Да, как я понимаю теперь, я сам подставил себя под неприятности.
— Хорошо, что ты это понял, — усмехнулся Торес. — Теперь у тебя есть собственный опыт, а он всегда дорого стоит.
* * *
Когда они оказались в участке, размышляя, как составлять отчет о раскрытии преступления, Торес взял трость двумя руками за набалдашники и стал примерять ее к себе.
— Только не говори, пожалуйста, "альтер эго", — попросил Рушальски, — а то я не буду знать — с кем мне иметь дело.
— Не бойся, — ответил офицер, — у меня с детства проблема с иностранными языками.
