Ах, вернисаж, какой пассаж!..
Денис ДРАГУНСКИЙ
— Наташа! – и чуть громче: – Наташа!
Наталья Алексеевна сначала не обратила внимания: ее уже давно не звали уменьшительным именем; муж звал ее Тусей.
Мало ли кто кого окликает на большом фуршете, на европейской арт-тусовке в Зальцбурге? Наших тут тоже немало.
Вдруг ей послышался будто бы иностранный акцент:
— Natasha! Natasha!
Она обернулась.
Сзади стоял мужчина лет семидесяти или даже старше, все лицо в мешочках, морщинках и крупных старческих родинках. В руке у него был бокал с красным вином на донышке.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Natasha! – заулыбался он.
— Sorry, but… – она улыбнулась в ответ. – Простите, но…
— I’m Milovan! – он шагнул к ней. – Milovan Birger!
— Give me a few seconds to localize you in my memory, – произнеся эту давно услышанную и нравящуюся ей фразу «дайте мне пару секунд обнаружить вас в моей памяти», она улыбнулась еще приветливее, и всмотрелась в него.
Он был одет до нарочитости небрежно, будто бы по-бедняцки, как положено здешней богеме, стиль «pauvre artiste», нищий художник: заношенный льняной пиджак; тонкий, тоже заношенный и вытянутый, вязаный свитер под горло; линялые джинсы; ботинки, которые, как внезапно вспомнила Наталья Алексеевна, ее дедушка называл «каторжными» – непременно со сбитыми носами.
Но увидела, что одежда на нем и в самом деле старая и дешевая. Какой, однако, удобный стиль. Можно одеваться в брендовые лохмотья, а можно – в самые натуральные. Беда лишь в том, что опытный глаз все это различает на третьей секунде.
«Черт! Даже стыдно быть такой снобкой! – подумала она. – Милован-Милован-Миловашечка, кто же ты такой?»
И вдруг вспомнила: да, конечно! Милован Биргер! То ли художник, то ли арт-критик, то ли куратор, а скорее всего, всё сразу. Триестинец. По папе итальянец, по маме, кажется, словенец. Фамилия по отчиму: усыновил, но потом убежал. Он все это ей подробно рассказывал, мешая английский с русскими словами – то есть со словами, которые ему казались русскими, но она почти всё понимала.
Двадцать два года назад это было. Здесь же, в Зальцбурге. Она первый раз попала на большую европейскую арт-конференцию. «Художник и вызовы третьего тысячелетия». Милован Биргер там играл какую-то роль. С ним все раскланивались.
Он сразу начал за ней ухаживать. Оказывать внимание и покровительство. Расспрашивать. Рассказывать о себе. Сначала ей это понравилось.
— О, Милован! – засмеялась Наталья Алексеевна. – Я вас узнала! Рада видеть!
Повторила чуть ли не по буквам:
"Ya vas uznala! Rada videt!"
Он поставил недопитый бокал на высокий столик у окна.
За окном было озеро и горы на той стороне. Такие же, как двадцать два года назад. И, наверное, как двадцать две тысячи лет назад – тоже.
Они легонько обнялись. Он чмокнул ее в щеку. Потом склонился к ее руке.
У него были мокрые мягкие губы. Ей стало противно. Он поцеловал ее руку второй, третий раз. Она вздрогнула и резко отняла руку.
Он стал говорить, как он следит за ней, за ее проектами, за ее статьями и книгами. Наверное, он говорил правду – ее последнюю книгу назвал правильно, и вспомнил нынешнюю выставку в Вене. Прибавил, что уже тогда, два десятка лет тому назад, предвидел ее блестящее будущее. Спросил, какие у нее планы, и сам тут же сказал, что уверен в ее дальнейшем грандиозном успехе. Это звучало до странности льстиво. Она удивилась – зачем это? – но потом вспомнила, кто она такая. Ну, раз так – пускай.
— And what about you? – ответно спросила она. – У вас-то что?
— Nič posebnega. Nič zanimivega. Postopoma, – сказал он. – Nothing special. Nothing interesting. Step by step. Помаленьку.
Видно было, что он потух и скис.
— I see. Понятно! – она вдруг громко рассмеялась.
Он удивленно и, кажется, обиженно взглянул на нее.
— I am incredibly grateful to you, Milovan! – сказала она. – Я вам безумно благодарна!
— To me?
— Sure! Я говорю серьезно. Спасибо.
— For what? За что?
— For my success. For my career! For my books and exhibitions! Вы – виновник моего успеха! Моя карьера, книги, выставки – все благодаря вам!
Он замолчал, взял со столика бокал, глотнул чуточку – там было немного.
Озадаченно посмотрел на нее.
А она вспоминала, как он тогда – двадцать два года назад – настырно и нагло к ней приставал. Все время стоял рядом, прикасался, чуть ли не прислонялся. Обнимал за талию. Объясняя что-то, поглаживал по плечу, брал за руку. Тогда он был гладкомордый и самоуверенный, почти шикарный мужик лет пятидесяти. От него ужасно пахло. Табаком, вином, крепкими духами, немытыми подмышками и еще каким-то совсем непристойным ароматом. Запахом возбужденного самца, который уже покрыл нескольких самок, но хочет еще. Ее от этого физически тошнило. А он поглядывал на нее своими масляными итало-балканскими глазами из-под густых ресниц, и придвигался всё ближе.
В последний вечер были танцы. Он тут же ее пригласил. Рука в руке. Он мял ей пальцы. У него были тяжелые горячие ладони, а ей казалось, что они мокрые и липкие. Едва дотерпела до конца вальса.
Надо было спасаться.
Но как?
Она огляделась.
На диване сидел какой-то парень, ее ровесник, тоже из Москвы.
— Коллега! – она бросилась к нему. – Спасайте.
— Давай на «ты», для начала.
— Спасай! – повторила она, незаметно показывая на Милана Биргера. – Этот козел ко мне пристает. Мерзкий. Липкий. Вонючий. Наглый. Танцуй со мной, пожалуйста. Весь вечер. Я ему скажу, что я тебе обещалась.
— Гут. Можешь сказать, что я твой жених.
— Спасибо.
— Пока не за что.
Снова заиграла музыка. Они пошли танцевать, и только тут познакомились. Всю ночь гуляли у озера. Смотрели на горы. Целовались. Она сама сказала: «Раз уж ты мой жених…» Через полгода свадьба. Он – журналист и критик. Очень ей помог в смысле работы, связей, карьеры. И сейчас помогает. А она – ему. Тандем. Команда. «Отряд спецназа в составе двух бойцов» – так они о себе говорили.
— But how could I… – удивился Милан Биргер. – Но как я мог вам помочь?
— Not now. Как-нибудь в другой раз.
Нельзя же сказать человеку: «Если бы ты, похотливая вонючая скотина, не стал ко мне приставать, тискать и лапать – я бы не убежала к первому попавшемуся парню, который оказался моей судьбой и любовью, моей опорой и поддержкой, лоцманом моего корабля. Так что спасибо тебе, и вали отсюда».
Поэтому Наталья Алексеевна сказала:
— Anyway, what can I do for you? Лучше скажите, что для вас сделать?
Наверное, он все понял. Принужденно улыбнулся. Пожал плечами. Попросил ее дойти до бара, взять два бокала вина, вернуться и выпить за встречу, и заодно – на прощание. А он подождет здесь.
То есть чтобы она – она! – оказала ему этакую малую услугу. Ишь ты, какой гордый.
Ладно, хорошо, пожалуйста.
Когда она вернулась с двумя бокалами, у окна никого не было.
Она не стала его искать.
Просто выпила один бокал и чуточку отпила из второго.
Телеграм-канал писателя: t.me/DDragunsky
Подзаголовок дан редакцией
