Среди выходцев из Польши и в кругах израильских историков в эти дни бушуют нешуточные страсти в связи с решением назначить Даниэля Блатмана главным историком будущего Музея Варшавского гетто
Петр ЛЮКИМСОН
Чтобы читатель понял, о чем идет речь, следует начать с самого начала.
Еще в ноябре 2017 года, то есть прежде чем польский сейм принял скандальный закон об уголовном преследовании "за клевету об участии поляков в уничтожении евреев", министр культуры и сохранения национального наследия Польши Петр Глинский сообщил о намерении создать в столице Музей Варшавского гетто. На пресс-конференции, созванной по этому поводу, Глинский рассказал, что под будущий музей решено отвести здание бывшей Еврейской больницы, куда доставлялись раненные защитники гетто.
"В этом музее будут представлены все стороны жизни гетто и его обитателей, рассказано о любви и взаимопомощи между евреями и поляками — двумя народами, которые на протяжении 800 лет жили на польской земле в мире и согласии!" — прочувствовано сказал Глинский.
Многие тогда обратили внимание на откровенное передергивание министром исторических фактов, но грянул скандал вокруг нового закона, и всем стало не до того. Но недавно Петр Глинский вернулся к идее создания музея, сообщил, что на этот проект уже выделено 600 млн злотых — поистине огромная сумма, и что он планирует открыть музей в 2023 году, к 80-летию восстания в Варшавском гетто. Гендиректором будущего музея Глинский назвал Альберта Станковского — польского историка с еврейскими корнями и одного из ведущих исследователей Еврейского музея Варшавы. А в качестве главного историка музея Станковский после нескольких визитов в Израиль предложил кандидатуру нынешнего главы Института истории народа Израиля и современного иудаизма при Еврейском университете профессора Даниэля Блатмана.
И вот тут грянул гром.
Дело в том, что в последнее время профессор Блатман прославился на международный арене статьями, которые носят скорее политический, чем научный характер. В них он утверждает, что современное руководство Израиля "спекулирует темой Катастрофы с целью оправдания оккупации палестинских земель". В одной из своих статей Блатман написал, что тема Катастрофы в современном Израиле поставлена на службу правым радикалам, исповедующим фашистские и расистские взгляды, и муссируется, дабы обелить преступления против палестинцев. Во время обсуждения спорного закона польского сейма Блатман встал на сторону поляков, обвинив критиков закона в том, что это они, а не поляки пытаются сфальсифицировать историю.
С протестом по поводу назначения Даниэля Блатмана главным историком музея Варшавского гетто и с призывом к правительству Израиля выступить против этого назначения выступили десятки тысяч пользователей интернета. В своих постах они отмечали, что кандидатура Блатмана выбрана поляками именно потому, что они поняли: он готов обслуживать их интересы и выстроить экспозицию музея так, чтобы она представляла не еврейский, а польский нарратив и заведомо искажала факты.
Профессор Блатман отверг эти обвинения. Он заявил, что как ученый воспринимает предложение Польши как большую честь и намерен при выстраивании экспозиции музея руководствоваться исключительно профессиональными соображениями, а потому представит жизнь гетто во всей его полноте. В числе прочего там, конечно, будут представлены и все аспекты взаимоотношений еврейского и польского населения Варшавы, судьбы которых, по его словам, тесно переплелись и были взаимосвязаны.
"В утверждениях моих оппонентов масса передергиваний, — говорит профессор Блатман". — Я вовсе не приветствовал польский закон, но действительно считаю, что роль поляков в Катастрофе крайне сложна и неоднозначна, и тот, кто пытается навестить на них коллективное обвинение в убийстве евреев, фальсифицирует историю. Я никогда не скрывал своих политических взглядов и не собираюсь делать это впредь, но моя работа в музее будет свободна от политики. Более того, если с какой-либо стороны на меня попытаются оказать давление, я немедленно откажусь от этой должности.
Однако, похоже, мало кто в Израиле поверил в искренность профессора. В конце декабря с резкой критикой по поводу его возможного назначения выступили лидеры целого ряда организаций, так или иначе занимающихся увековечиванием памяти о Катастрофе.
"Тот факт, что в поисках главного историка музея качестве остановили свой выбор именно на Даниэле Блатмане, безусловно, не случаен", — заявил глава Организации по возрождению наследия ашкеназского еврейства Меир Булка. — Их цель однозначна: затушевать историю, скорректировать ее так, чтобы скрыть сотрудничество поляков с немцами в деле уничтожения евреев. Петр Глинский уже давно продвигает эту идею, а Блатман с его откровенными антиизраильскими и антисионистскими взглядами, с его поддержкой BDS станет им лучшим помощником. Новый музей, как и все прочие псевдоеврейские музеи Польши, будет рассказывать в первую очередь не о евреях, а о поляках — о том, что они такие же жертвы, как и евреи, и о том, как они героически евреев спасали. Но это и есть зачистка истории!
Сходной позиции придерживается и председатель Объединения выходцев из Польши в Израиле Лили Хавер.
"Поначалу мы весьма позитивно отнеслись к идее создания в Варшаве Музея гетто", — сказала г-жа Хавер в беседе с нашим корреспондентом. — Но очень скоро стало ясно, в чем состоят истинные намерения поляков. И взгляды Даниэля Блатмана, судя по его статьям, идеально подходят к этим намерениям: он тоже говорит о "неразрывной связи судеб евреев и поляков", утверждая, что и те, и другие в равной степени были жертвами нацистов. На самом деле в судьбах двух народов в период Катастрофы нет никаких связей и параллелей. Полмиллиона евреев, собранных в Варшавском гетто, жили совершенно отдельной жизнью, и судьба, которую им уготовили немцы, безусловно, была отлична от судьбы поляков. А потому наша позиция такова: пусть профессор Блатман становится главным историком какого-то там музея в Варшаве, но мы, потомки выходцев из Польши, категорически отказываемся признавать, что этот музей рассказывает правду о Варшавском гетто.
Неделю назад израильские СМИ сообщили о кончине Симхи Ротема — последнего остававшегося в живых участника восстания в Варшавском гетто. Однако после похорон Ротема в релакциях газет и сайтов раздался звонок от Лиона (Лелика) Копельмана, который сказал, что кончина Ротема — безусловно, горькая потеря, но говорить, что все участники того восстания находятся в могилах, пока все-таки рановато. Вот он, Лелик Копельман, к примеру, еще живет и дышит.
На самом деле Копельман — отнюдь не безвестная для израильских историков фигура. На протяжении десятилетий в периодике и книгах о нем было опубликовано немало статей, но после известия о смерти Симхи Ротема о Копельмане почему-то никто не вспомнил. А стоило бы.
Лион Копельман, как и Симха Ротем, родился в 1924 году в Варшаве, в семье убежденных сионистов. В 1938 году его старшая сестра сумела уехать в Палестину, в 1939-м за ней отправился отец, а Лелик с матерью застряли в Варшаве — к тому времени сертификаты на выезд в Палестину получить было уже крайне трудно.
В 1940 году вместе со всеми своими соплеменниками они оказались в гетто, и 16-летнего Лелика нацисты направили на принудительные работы. Двумя годами позже, в 1942-м, Лелик, вернувшись в гетто с работы, не застал в доме свою маму: она подпала под "акцию" и была отправлена в Треблинку.
В 1943 году Копельман присоединился к еврейскому подполью и во время восстания, начавшегося в дни Песаха, воевал в одном взводе с Симхой Ротемом. Однако в ту группу, которую Ротем вывел из гетто, Копельман не попал. В последние дни восстания он вместе с товарищами оказался в здании, со всех сторон окруженном нацистами. Когда те призвали защитников дома сдаться, заявив, что в противном случае подожгут здание, восставшие сдались.
Всех сдавшихся в плен подпольщиков собирали на площади, откуда направляли в лагерь. Но Копельману вновь повезло: его отобрали для работы в паровозном депо. За несколько дней до того, как все работавшие в депо евреи были уничтожены, туда явился немецкий офицер в поисках профессиональных механиков для работы в ремонтном гараже, располагавшемся в пригороде Варшавы. Копельман, по его словам, понятия не имел об устройстве машин, но назвался механиком, попал в гараж и вскоре стал настоящим асом в этом деле.
В 1944 году, в ходе начавшегося Варшавского восстания, район, в котором находился гараж, был занят бойцами Армии Крайовой, и Лелик вступил в ее ряды. Однако, как известно, восстание было жестоко подавлено, и Копельман вместе с новыми товарищами по оружию снова попал в плен к немцам. Зная, что если станет известно о его еврейском происхождении, ему не выжить, Копельман обратился за помощью к одному из поляков, и тот помог ему бежать, заодно снабдив документом на имя Анджея Бреджовского.
Вскоре после войны Лелик Копельман через Чехословакию и Австрию добрался до Италии и сел на судно, доставившее нелегальных еврейских иммигрантов в Палестину. В 1946 году он встретился с отцом и сестрой, а в 1948 году принял участие в Войне за Независимость. Впоследствии Лелик Копельман участвовал в Синайской кампании 1956 года и в Шестидневной войне. В целом его жизнь сложилась счастливо — жена Рут родила ему троих детей, и сейчас у него 9 внуков и множество правнуков.
В интервью сайту Ynet Лион Копельман заявил, что и он не последний из оставшихся в живых участников восстания в Варшавском гетто: если хорошо поискать, то можно найти и других…
