Бабушкам свойственно тревожиться
Инна СТЕССЕЛЬ
— Я всегда удивлялась людям, которые с охотой откровенничают, — говорит женщина, не пожелавшая назвать своего имени. — Сама я в этом никогда не нуждалась. Даже когда муж, прожив три года в Израиле, вдруг оставил нас с дочерью, никому не плакалась в жилетку. Все внутри себя пережила. Но говорят же: и на старуху бывает проруха. Это мой случай. Впервые чувствую необходимость рассказать о том, что переживаю. Но… Моя история не связана со знакомством. Ничего? — спросила она.
— Я вас слушаю.
— Начну издалека. В Израиль наша семья — я, муж, дочь — приехала в 2006 году из Беларуси. Мой младший брат с женой и ее сынишкой от первого брака уже несколько лет жили в Беэр-Шеве. Так что мы приехали не на пустое место. Брат снял для нас удобную квартиру, обеспечил самым необходимым, всегда был рядом. Сам он, благодаря хорошей профессии и приличному английскому, довольно быстро устроился. Пытался помочь мужу с работой, но тому ничего не подходило, хотел всего и сразу. В конце концов, вообще сбежал… Я не слишком подробно рассказываю? — спохватилась она.
— Все нормально.
— С женой брата мы сразу сдружились. У брата это тоже был второй брак и, как мне казалось, на этот раз удачный. Прежде он вел легкомысленный образ жизни, постоянно появлялись новые женщины, и я опасалась, что эти "эксперименты" затянутся надолго. С появлением второй жены он успокоился, поэтому для меня стало шоком, когда я узнала, что брат подал на развод. О причинах стало известно позднее: как оказалось, он слегка увлекся девушкой, которая работала в магазине недалеко от места его работы. Не то, чтобы увлекся, хотя по природе своей он ловелас, просто проявлял знаки внимания. Потом он оправдывался: что испытывал к девушке жалость — она была на редкость красива, но сильно хромала, и брат ей сочувствовал. Проходя мимо магазина, он ненадолго забегал к девушке поболтать, смутить комплиментами. Брат никогда не думал о последствиях своих поступков. Да, увлечение было невинным и наверняка скоро прошло бы, но магазин принадлежал двоюродному дяде девушки, грузинскому еврею. Поведение взрослого мужчины ему не нравилось, он несколько раз просил брата оставить племянницу в покое, но тот продолжал свои игры игру с юной продавщицей. В конце концов, в эту историю вмешались отчим девушки и два его сына, горячих грузинских парня. Для начала брата избили, потом провели с ним основательную беседу, суть которой сводилась к тому, что напрасно он думает, что раз девушка калека и сирота, у нее нет защиты! Своим ухаживанием он опозорил ее и должен жениться, иначе… О втором варианте брат вспоминать не хотел. Наличие семьи как аргумент на отчима впечатления не произвело. Он уже все досконально выяснил о моем брате. И то, что тот вполне устроен в материальном смысле, и что своих детей у него нет, а жена не еврейка. Брат потом рассказывал, что родственники девушки наступали на него, как настоящие бандиты.
— Этих людей не останавливало то, что ваш брат из другой общины? — спросила я.
— В данном случае это не играло роли. Похоже, отчим опасался, что из-за физического дефекта падчерицы не сможет ее пристроить, а тут готовый жених. Если поднажать чуть-чуть… Я считала, что брат должен обратиться в полицию и пресечь шантаж. Но он повел себя, как трус, развелся и переехал с новой женой в Сдерот. Я не знала, как смотреть невестке в глаза. Впрочем, она вскоре тоже уехала из Беэр-Шевы. Я с братом прекратила общение. Мы не виделись почти семь лет, и вдруг он звонит и приглашает 30 января приехать на празднование своего сорокалетия! "Давай, наконец, зароем топор войны, — говорил он. — Случилось то, что случилось. И, знаешь, я ни о чем не жалею. У меня трое сыновей, моя гордость! Приезжай, увидишь, какие парни!"
— Сердце не камень, я поехала, — продолжала собеседница. — Праздновали пышно, все было красиво, богато. Мне понравились сыновья брата, маленькие племянники. И жена показалась милой… И вдруг где-то под полночь раздается вой сирены, далекие взрывы — из Газы обстреляли ракетами. Началась суета, кто-то поспешил в бомбоубежище, кто-то призывал не обращать внимания на обстрел и продолжать пировать. Я прежде никогда не была в Сдероте, но каждый раз, когда слышала, что на этот город летят "касамы", у меня все внутри обрывалось, думала: как люди годами могут годами жить под обстрелами?! И, конечно, о брате тревожилась. Но одно дело, когда слышишь радиосводки или видишь репортаж по телевидению, и совсем другое, если все происходит у тебя на глазах. Казалось бы, за 14 лет жизни в Израиле я пережила немало сирен и обстрелов, могла бы привыкнуть. Но мне стало физически нехорошо. Может, оттого, что сирена и взрывы ворвались в благодушно-расслабленную обстановку праздника и напомнили, что война из нашей жизни никуда не уходит, она только на какой-то период затаивается…
Но по-настоящему плохо мне стало утром. После завтрака брат должен был отвезти меня на машине домой в Беэр-Шеву. По радио объявили: после вчерашнего налета нет жертв и разрушений, пострадала лишь новорожденная девочка, которую мать по дороге в бомбоубежище выронила из рук, и малышка ударилось головкой об асфальт. Мать и ребенка увезли в больницу, у девочки тяжелая травма головного мозга. С той минуты, как я узнала об этой крохе, только появившейся на свет и уже ставшей жертвой войны, я не перестаю плакать, у меня болит сердце, и так дрожат руки, что даже чай не могу себе налить. По дороге домой из Сдерота я спросила брата: не боится ли он за своих мальчиков? Может, стоит вернуться в Беэр-Шеву? Все-таки у нас поспокойней. Он ответил: "В Израиле бояться — последнее дело. Что будет со страной, если все начнут убегать от опасности?"
— Не подумайте, что я боюсь за себя, за свою жизнь, — продолжала женщина. — Но дети — другое дело. У меня в Хайфе любимая внучка двух лет. Где гарантия, что там ей ничего не грозит?! С тех пор, как я вернулась из Сдерота, все время думаю о ней. Несколько лет назад, еще до рождения внучки, мой зять хотел уехать в Канаду, где у него близкие родственники. И я сделала все, что было в моих силах, чтобы удержать дочь, не дать им уехать из Израиля. Мне это казалось непорядочным. Не всегда нужно искать, где глубже, где лучше… Я уже не вспомню, каким образом ко мне попал небольшой поэтический сборник поэзии жителя Ашкелона Семена Вольника. В одном из стихотворений была такая строфа:
"Роднее и опасней места нет,
Чем этот крошечный земли клочок,
В воронках разорвавшихся ракет
И окропленный кровью этих строк".
Интонация стихотворения была мне близка. Но тогда еще не родилась моя внучка! Сейчас я не уверена, что правильно поступила, препятствуя отъезду дочери в Канаду. Внучка росла бы в спокойном мире, где на голову не падают ракеты. Я не верю, что в обстановке на грани войны ребенок может вырасти со здоровой нервной системой. Нужно было отпустить…
— Если бы дочь и зять хотели уехать, вы бы их не удержали, — заметила я. — Так что не ругайте себя. Они приняли решение жить и растить дочь в Израиле, значит, во-первых, не разделяют ваших опасений, а во-вторых, им подходит здешняя система воспитания. Не зря же Израиль называют страной детей. Где еще у ребенка такие права, как у израильского малыша? Ему позволено практически все. Кому-то это нравится, кому-то нет, но выглядят дети крепкими, раскованными и счастливыми.
Женщина вибрирующим голосом произнесла:
— Тогда, может, со мной что-то не так? Возможно, мне нужна психологическая помощь? Или даже психиатрическая?! Вы не подскажете, к кому я могла бы обратиться?
— Надо подумать… Но, честно говоря, я больше доверяю способности человека самостоятельно справляться с собой. Вы бабушка, а бабушкам свойственно тревожиться. Это в порядке вещей. Тем более что вы находитесь под впечатлением несчастного случая в Сдероте. Я не психолог, но мне кажется, что то, что вы сейчас переживаете, на языке специалистов называется "панической атакой". Чаще всего, это нормальная реакция на ненормальную ситуацию. Ощущение неприятное, но обычно оно довольно быстро проходит, и жизнь продолжается. Конечно, Израиль не Эльдорадо. Но при всех сложностях это одно из наиболее спокойных и стабильных мест в нашем ненадежном мире.
