Скончался шестидесятник Виктор Соснора — поэт, прозаик, драматург, сын цирковых артистов, внук витебского раввина и… "прямой потомок" Вячеслава Молотова
Лия ШТЕЙН
Виктор Соснора болел давно и серьезно. К тому же глухота не позволяла ему общаться — и поэт, привыкший быть в центре внимания, судя по всему, из-за этого чувствовал себя одиноким: хотя коллеги и поклонники приезжали к нему в Питер из Москвы и других городов и даже стран, и всегда были готовы вести с ним переписку. Но это было не то, не то…
12 июля он стал совсем плох. Его доставили городскую Мариинскую больницу, сделали срочную операцию, которая продолжалась два часа. Врачи не скрывали: шансов почти нет. И назавтра Виктор Александрович скончался в реанимационной палате. Было ему 83 года.
* * *
Соснора родился в 1936 году в семье гастролировавших в Крыму ленинградских цирковых артистов Александра Ивановича Сосноры (1908-1959) и Евы (Хавы) Вульфовны Горовацкой (1914-1990); его дед Вульф Горовацкий был раввином в Витебске. Родители развелись, когда он был ребёнком, и в дальнейшем Виктор воспитывался матерью, сообщает Википедия.
Академик Дмитрий Лихачёв во вступительной статье к сборнику В.Сосноры «Всадники». Л., 1969 г. написал:
"Он пережил в шестилетнем возрасте блокадную зиму Ленинграда 1941/42 года, он был вывезен из Ленинграда по Дороге жизни под пулемётным обстрелом с самолётов. Он очутился на Кубани и был со спасшей его бабкой захвачен немцами. В семилетнем возрасте он трижды побывал в гестапо, а затем жил в партизанском отряде, которым командовал его дядя. Этот отряд и его командир были расстреляны фашистами на глазах у мальчика. Он спасся только потому, что за четверть часа до расстрела сам был ранен в голову осколком мины. Он видел расстрел отряда сквозь застилавшую ему лицо кровь".
Литературовед Андрей Арьев со слов поэта дополняет цитату Лихачева, правда, указав, что поэт находился под оккупацией в Украине:
"Виктор Соснора имел совершенно авантюрную судьбу. Когда он был семилетним мальчиком, его несколько раз доставляли в гестапо, потому что, как он говорит, он был похож на еврейского ребенка".
На самом деле он был не просто "похож на еврейского ребенка" — он таковым и являлся. Но нацисты, к счастью, об этом не узнали.
Чудом спасшегося мальчика нашёл отец, ставший к тому времени командиром корпуса Войска Польского. Став "сыном полка", Виктор дошёл до Франкфурта-на-Одере. В интервью, данном весной 2006 года, Соснора рассказывал, как в то время — в 8-9 лет — он научился метко стрелять, как был определён в снайперы и с удовольствием стрелял в немцев, которые во время отдыха, сняв каски, неосторожно высовывали головы из окопов.
Закончил среднюю школу № 14 во Львове. Вернувшись в Ленинград, учился на философском факультете ЛГУ, откуда ушёл за год до получения диплома. В 1955-1958 годах служил в армии в районе Новой Земли, там участвовал в испытаниях, связанных с "атомными экспериментами", в ходе которых получил облучение. В 1958-1963 годах работал слесарем-электромонтажником на Невском машиностроительном заводе и заочно учился на филологическом факультете ЛГУ.
Одновременно с подцензурными публикациями в советских официальных издательствах тексты Сосноры расходились в самиздате, публиковались они и в "тамиздате". Был единственным представителем "официальных шестидесятников" в Ленинграде и много ездил за границу. Читал лекции в Париже и США.
Дружил с Лилей Брик (она его называла любимым поэтом — после Маяковского) и Николаем Асеевым.
На протяжении многих лет руководил в Ленинграде литературным объединением. Многие авторы начинали свой творческий путь в этом объединении. Читал курсы лекций в Новом Парижском университете (Венсенн), преподавал во Вроцлаве.
В 2011 году режиссёр Владимир Непевный создал документальный фильм "Виктор Соснора. Пришелец", показанный на телеканале "Культура".
В 1958 году было опубликовано первое стихотворение Сосноры, а в 1962 году вышел сборник стихов "Январский ливень" с предисловием Н.Асеева (ему Соснора посвятил свой следующий сборник "Триптих", 1965). Николай Асеев написал о коллеге:
"Соснору как поэта не сразу прочувствуешь, — как всякого поэта, не имеющего привычного стандарта поэтичности. Но зато, услышав те интонации, которые он находит для своих строк, заинтересуешься непохожестью их на ранее читанное и слышанное".
Еще в молодости Соснора особо интересовался древнерусской литературой, под ее влиянием в творчестве появляются прославившие его старорусские, полуязыческие мотивы, которые отражены в сборнике "Всадники". Самые известные произведения этого сборника: "Слово о полку Игореве", "Песни Бояна", (оканчивающиеся казнью легендарного поэта-сказителя Бояна за его "задиристые песни") "Калики", "Рогнеда", "Сказание о граде Китеже", "За Изюмским бугром" и пр.
Эти творения Сосноры жестки, надсмехательны (вплоть до глумления) и полны литературных провокаций, что даёт некоторым критикам право причислять их к постмодернизму, указывается в Википедии. Например, Владимир Красное Солнышко представляется в них одолеваемым похотью насильником женщин, каким его и знает большая часть историков. Прошлое он экстраполирует и на современность:
"Слышишь: свист от подземных искр
И до заоблачных верхов…
Как бы ни было тошно, а свист
Над Россией — испокон веков!"
Одно время по Москве и Ленинграду ходил слух, что Соснора — внук Вячеслава Молотова. Вот что он поведал сам в 2006 году в журнале "Критическая Масса":
"… В 1960-м я стал знаменит — меня Асеев напечатал, — по Москве стали ходить слухи, что я внук Молотова. Потому что — с какой вдруг стати, в двадцать четыре года, и сразу в печать. Сам Асеев никогда ни о чем меня не расспрашивал, он же был из столбовых дворян, страшно богатых. Но тут и он мне говорит: то вы евреем были, когда вас не печатали, то поляком, теперь вот — внук Молотова, вы уж как-то определитесь. Я ему паспорт показал… А Молотов откуда взялся? Я ведь почему в Алупке родился, потому что семья отца была акробатами-эквилибристами в Ленинградском цирке, областном. И они по всей стране колесили. И мать с ними. И у них подрабатывали актеры, крупные. И подрабатывал Чирков, любимый племянник Молотова, когда не снимался в кино. Знаменитый, вот в “Юности Максима” он играл. А его любимая племянница, Вера Чиркова, вышла замуж за моего дядю, вот и все родство. Есть еще другие линии, но про них я сейчас не хочу рассказывать. Но Молотов… Когда отца посадили в 37-м и год пытали, мать поехала к Вере Чирковой, схватила нас под руки и поехала. Та позвонила Борису Чиркову, племяннику Молотова. Чирков позвонил Молотову, так и так, друга Сашу, который кормил меня в цирке, посадили. Тот: фамилию скажи, и имя-отчество, завтра перезвоню. И назавтра уже матери позвонили, чтобы она приходила забирать отца. Тот от пыток почти ходить не мог. Оклемался, он же акробат был, о чем разговор. Воевал. Но он сумасшедший офицер был. В Варшаве есть парк Дзержинского, был, не знаю как сейчас, там аллея героев и ему бюстик стоит. Мне-то уже героем не стать. Если только как этот, который храм сжег, Герострат, сжечь Кремль, что ли. Да тоже неохота. Там хотя бы храм был, а это что, сборище каких-то домов. Нет, героем уже никак не стать".
Для еврейского читателя представляет интерес фрагмент из эссе Сосноры "Диски безнадежностей", опубликованного в журнале "Знамя" в 2012 году:
"Почему Европа полна антисемитизма? Европа никогда не была самостоятельной, ни одна страна. Они не сумели написать себе убедительной религии. Поэтому латинизация, а потом христианство. Это не “еврейский элемент”, а фундамент европейской цивилизации. Легко догадаться, что за 1000 лет (скажем так) каждое новое поколение воспитывалось на Библии, принудительно. Без веры в иудейскую религию, какой бы конфессией она ни была представлена, ни один европеец не мог и еще не может сделать свою жизнь сносной, уж не говоря о карьере. За 1000 лет все до одного европейцы стали иудеями больше, чем евреи. Потому что сильные движения против Библии мы наблюдаем только у евреев, или же гибридов (неоплатоники, среди них даже император уже христианского мира — Юлиан), но не у представителей “чистых” рас. Все ж нужно помнить, что св. Павел был и остается Савлом. Их множество в королевских и других группах власти — и сейчас. А крупные уничтожения (физические), и это надо запомнить, — программировали евреи или же гибриды — Орден иезуитов, Крестовые походы, Мальтийский орден, Ленин, Гитлер. У всех этих гибридов с евреями был общий план уничтожения евреев. И пока существуют конфессии Библии, антисемитизм со всеми последствиями будет. Страх перед евреями громаден, и если вдруг его снять, то за душой у 1 млрд 200 млн христиан просто ничего не останется. Перенос страха на мусульман, буддистов, синтоистов и пр. ничего не дал, не страшны, с ними братаются, скажем, православная Россия, и совсем чужие. С евреями бывало все, но не братанье. Петр Первый, крайне и личностно заинтересованный в братании и с ними, получил от раввинов решительное “нет” — от них. Даже добрейший Франц-Иосиф, буквально затопивший евреев — привилегиями, приставками “барон-фон-Розенталь”, тоже получил “нет”. Ввод евреев в парламенты и правительства всех стран, звания им сэров, пэров, лордов и пр., уклончивые комплименты — “это ж банкиры, а не евреи”, эти Ротшильды, Вандербильды и пр., не меняют ситуацию. “Изменники” те, кто ввел, а кого ввели, в решительный момент говорят “нет”. Ведь, в сущности, открытие Второго фронта — нажим банкирских домов мира: открылись глаза на лагеря уничтожения".
Это эссе заканчивается весьма образно:
“Писатель пописывает, читатель почитывает” — ироническая щедринская фраза муссируется в “новой” печати, как манифест. Как формуляр. Как лозунг и идея. Отстраним читателя, он легко внушаем. Но если писатель “пописывает”, то не проще ль взять в кулак однокоренное устройство и расстегнуть ширинку, а не брать в руку перо. А то от этого пописывания — на страницах — один простатит. Куда ж мы денем юношей — о доблести, о подвигах, о славе? Эта оголтелая проповедь импотенции сейчас может быть и кстати пописывающим старикам, а юношам стоит все же в жизни мычать, рычать, кричать и заменить сказуемое — ГлаГолом! Ведь у них сила. Сила-то сила, но вот они в книгах ничего не могут. Но в жизни-то, юность… увы, похоже, и в жизни. Не верится! Но девушки говорят, в общем-то — похоже. Неужели правда? Тогда это похоже на строки революционного поэта Иосифа Уткина: “Рэб Абрум сказал: — Боже мой! — Евреи сказали: — Беда! — Рэб Абрум сказал: — Дожили! — Евреи сказали: — Ммм… да!”
Несмотря на еврейское происхождение и воспитание, Виктор Александрович был поэтом абсолютно русским и еврейская тематика его интересовала весьма относительно. Хотя в "Смерти Бояна" (1959 год) еврейский образ выписан весьма выпукло:
"За городом Галичем,
на перепутье, харчевня.
Для панства —
харчевня,
а простонародью —
корчма.
И русич, и лях, и турпей —
неумытый кочевник —
отыщут в харчевне
любое питье и корма.
На прочную ногу —
скамьи из точеного бука —
поставил харчевню
еврей-весельчак Самуил.
То флейтой зальется,
то филином зычно аукнет…
Гогочут пьянчуги, вздымая усы:
— Уморил! —
Давненько не хаживал
к весельчаку иудею
соратник Бояна,
хоробр новгородский Поток.
Хозяин угодлив:
склоняя оплывшую шею,
подносит сивуху,
арбуз
и куриный пупок.
А гости,
а гости,
а гости печатают песню,
отменную песню,
что слово — то конника топ.
Хозяин доволен:
лоснятся колечками пейсы.
Хозяин смущен:
плачет паче младенца Поток:
— В песчаном Чернигове
рынок что сточная яма,
в помоях и в рытвинах —
лоб расколоть нипочем.
На рынке
под вечер,
в сочельник,
казнили Бояна,
Бояна казнили,
назначив меня палачом.
Сбегались на рынок
скуластые тощие пряхи,
сопливых потомков
таща на костистых плечах.
Они воздевали
сонливые очи на плаху
и, плача в платочки,
костили меня, палача.
А люди,
а люди,
а люди
болтали о рае,
что рай не Бояну,
Бояну — отъявленный ад.
Глазели на плаху,
колючие семечки жрали,
судачили:
влево
иль вправо падет голова.
Потом разбредались,
мурлыча Бояновы строки, —
лелеять иконы
в своих утепленных углах.
Марина,
которой Бонном написано столько,
в ту ночь, как обычно,
с боярином Ставром легла.
Я выкрал у стражи
Бояновы гусли и перстень,
и — к черту Чернигов,
лишь только забрезжила рань…
Замолкните, пьянь!
На Руси обезглавлена Песня.
Отныне
вовеки
угомонился Боян.
Родятся гусляры,
бренчащие песни-услады,
но время задиристых песен
вовеки зашло…
В ночь казни
смутилось
шестнадцать полков Ярослава.
Они посмущались,
но смуты
не произошло".
Уход Виктора Сосноры — еще одна захлопнувшаяся навеки дверца, отделяющая нас, людей XXI века, от вольного романтизма шестидесятничества. Но стихи этих поэтов для тех, кто воспитан на настоящей поэзии, остаются глотком свежего воздуха и школой бытия поныне.
Покойтесь с миром, бунтующий Боян ХХ столетия.
Вы вошли в историю литературы как неординарный поэт, как связующая нить между стихотворцами, вышедшими из Серебряного века, и творящими в эпоху социальных сетей литераторами — как талантливыми, так и графоманящими.
Светлая вам память, Виктор Александрович…
