Памяти великого еврейского скрипача Миши Эльмана
Фрэдди ЗОРИН
О, скрипочка! Твой вечный друг – еврей.
Вы связаны навек судьбой своей.
Мелодия твоя – и близь, и даль,
И радость, и глубокая печаль,
И безутешный плач, и звонкий смех,
Порой — сквозь слезы, на виду у всех…
Эти поэтические строки всплыли в памяти в связи с тем, что в нынешнем году талантливому российскому и американскому скрипачу еврейского происхождения Михаила (Миши) Эльмана исполнилось бы 130 лет. На свет Миша, как на протяжении всей жизни чаще называли маэстро, появился в местечке Тальное Киевской губернии, но корни его семьи были связаны с Бердичевом. Музыка жила у него в генах: дед вундеркинда Иосиф (Йосэле) замечательно владел искусством игры на скрипке. В Умани, куда его занесла судьба, Иосиф прослыл самым знаменитым клезмером, причем играл он не только на еврейских торжествах и похоронах – нередко его приглашали и местные православные помещики, что считалось большой честью для еврейского музыканта.
Сама эта профессия не была в те времена столь уважаемой, как позже. Своих дочерей родители в еврейских семьях предпочитали выдавать замуж за владельцев частных предприятий, пусть даже скромных, за купцов, удачливых торговцев, преуспевавших портных. И потому Иосиф своего сына Саула не стал обучать музыке, более того: не разрешал отпрыску даже общаться с музыкантами, выступавшими на улице, играть с их детьми. И все из-за того, что жизнь клезмера составляли не только радости творчества: в ней было и немало унижений, которые приходилось терпеть, стискивая зубы. Отец мечтал, что Саул выучится на раввина, но в конечном итоге тот, хотя и получил религиозное образование, стал торговцем, продавая сено в Тальном. Там у него и молодой жены и родился сын, получивший имя Миша.
Жили Эльманы небогато. Одна большая печь с трудом обогревала весь дом, уборная располагалась во дворе, а купаться ходили в общественную баню. Стремясь вывести семью такого незавидного положения, отец Миши перевез родных в близлежащее местечко Шполу. Там, продолжая заниматься торговлей, Саул занялся еще и преподаванием иврита в хедере. На новом месте Эльманы могли позволить себе жить в доме, гораздо просторнее прежнего. Но с деньгами все равно было туго, даже о том, чтобы ему отпраздновали день рождения, мальчик мог только мечтать.
У Саула была скрипка, которую он в свое время выпросил на память у своего отца – Иосифа. Инструмент Саул прятал, лишь иногда извлекая его, чтобы, будучи самоучкой, под настроение потренькать на ней. Но маленький Миша довольно скоро определил, где отец прячет скрипку. Потихоньку от родителя он извлекал ее из тайника и пытаться водить смычком, но инструмент малыш держал не как скрипку, а как контрабас.
После довольно долгих попыток наиграть хоть что-то, похожее на мелодию, Миша признался отцу, что очень хочет научиться играть, боясь, что тот запретит ему это – раз и навсегда. Но все вышло с точностью до наоборот: Саул принес сынишке маленькую скрипочку и даже объяснил, что и как нужно делать, хотя скрипичным искусством толком не владел. Но дедовский талант дал о себе знать: Миша легко начал осваивать премудрости игры, и тогда ему стал помогать местный музыкант, когда-то окончивший училище в Киеве.
Весной 1897 года в Шполе случился еврейский погром. Четверо суток Эльманы прятались в подвале, слыша крики разъяренной толпы и грохот разбиваемых оконных стекол. Когда погромщики угомонились, награбив еврейское имущество, разбив двери, окна и даже стены многих домов, оставив на улицах трупы безвинных людей, не успевших вовремя укрыться, в Шполу из Парижа, дабы оценить масштабы ущерба, приехала жившая там крупнейшая шполовская землевладелица графиня Урусова. С руководителями местного Еврейского комитета встречаться она отказалась, но Мишу Эльмана, о замечательных способностях которого ей рассказали, послушать возжелала. И вот она – злая ирония судьбы: Саул и Миша проехали в посланной графиней карете по улочкам Шполы, где была пролита накануне еврейская кровь…
Восторг Урусовой после прослушивания Миши был неописуемым. Не раздумывая, она предложила Саулу Эльману… продать ей мальчика, за которого готова была заплатить высокую цену. Но Саул ответил, что Миша – единственное его сокровище, которому нет цены. Тогда графиня вызвалась стать, как мы сейчас говорим, спонсором юного дарования, оплачивая уроки, которые Миша продолжал брать в Шполе. Прибавлял мальчик зримо, и графиня решила устроить первое публичное сольное его выступление. Но Саулу было сообщено, что ему в присутствии на концерте отказано. Причем от имени Урусовой отца Миши уведомили об этом только тогда, когда гости уже начали съезжаться, и все билеты были проданы. В противном случае отец наверняка запретил бы сыну выступать. Но в сложившейся ситуации срывать концерт родитель не стал, стерпев и явную несправедливость, и фактическое оскорбление. Самое страшное – Саул понимал: Миша будет весь вечер ублажать слух односельчан, которые либо участвовали в антисемитском шабаше, либо никак не препятствовали ему.
Саул Эльман решил увезти Мишу в Одессу, в центр культурной жизни, где сам воздух был пропитан искусством и где для вундеркинда открывались широкие горизонты. Неспроста про город этот сказано: «Кто в Париже гений, тот в Одессе поц, да и то еле-еле». Заниматься с Мишей бесплатно вызвался Александр Фидельман – ученик лучших скрипичных наставников тогдашней России: профессоров Леопольда Ауэра и Адольфа Бродского. По рекомендации Фидельмана мальчик был зачислен в Одесское музыкальное училище, ему установили стипендию. Приняли Мишу в виде исключения, ибо Эльману-младшему тогда исполнилось только шесть лет и по возрасту в студенты он не годился. Но мал золотник, да дорог…
Поставив будущее Миши главной жизненной целью, Саул продал дом в Шполе, после чего вся семья обосновалась у Черного моря. Жить Эльманам пришлось в темной и сырой квартире – купить что-то получше финансовые возможности не позволяли: коммерсантов и без Саула в городе было достаточно, да и преподавателей иврита хватало. Но мрачную квартиру, где комнаты более походили на чуланы, освещал огонек веры и надежды. Миша попал в хорошие руки. Фидельман отдал ему пять лет труда, а о результатах Миша Эльман высказался позднее лаконично и исчерпывающе точно: «Мой педагог научил меня всему». Что же касается Саула Эльмана, то сохранились сведения о том, что тот пытался вмешаться в процесс обучения сына, полагая, что он неоправданно затягивается. Родителю хотелось, чтобы все то, что вкладывается в Мишу, как можно скорее начало приносить плоды. Главе семьи мнилось, что Миша уже вскоре выведет семейство из постоянных финансовых затруднений, и он стал вносить коррективы в план подготовки, разработанный руководством училища специально для Миши. Пределом мечты Саула было то, что Миша станет выступать в каком-нибудь приличном оркестре.
В 1901 году Мише представилась возможность сыграть сначала для Ауэра, позднее – для Бродского. Отзывы были восторженными. Бродский авторитетно заявил: «Такое чудо рождается раз в столетие». В конце того же года Миша был утвержден солистом в оркестровом концерте питомцев училища. Для его выступления была приобретена скрипка, сработанная в Италии. Но другие студенты, позавидовав, утроили так, что Миша, спотыкнувшись, упал на инструмент, сломав его. Подлый поступок не помог остановить Мишу: ему купили другой инструмент. Тем не менее те же «дружки» не унимались: они перед выступлением заперли Эльмана в одном из помещений училища. И тогда он там начал играть на новой скрипке, по ее звуку был обнаружен и освобожден. Его выступление покорило сердца слушателей.
В ту пору Мишу услышал гастролировавший в Одессе испанский скрипач Пабло де Сарасате. Этот музыкант, тогдашняя знаменитость, предрек: через несколько лет Мишей Эльманом будет гордиться Европа. Но когда подошла пора экзаменов, вновь дело испортил отец Миши, затеявший спор с руководством училища и с Фидельманом – о том, какие произведения его сын будет исполнять. Договориться не удавалось, поскольку расхождение во мнениях было весьма значительным. А время шло, и в итоге, экзамен Миша провалил. Но Саул вины за это на себя не взял, посчитав, что его сына умышленно завалили, вступив против него в заговор. Из этого примера можно извлечь урок того, как должны строиться отношения между наставниками ученика и его родителями. Если стороны эти не выступают как единомышленники, не достигают взаимопонимания, то трудно ожидать, что ученик преуспеет.
Между тем, финансовое положение семьи Эльман к тому времени усложнилось. На свет появился еще один ребенок, и семейство было вынуждено перебраться на окраину Одессы, в более дешевую квартиру, совсем уж мрачную. Чтобы заработать денег на дальнейшее обучение сына, Саул решил организовать его гастрольную поездку. Миша с огромным успехом выступил в Николаеве, затем – в Киеве, Бердичеве, Чуднове и Елизаветграде. По возвращении его в Одессу руководители училища выразили готовность принять способного мальчика обратно и продолжить обучение, но с условием, что его отец прекратит вмешательство в учебный процесс и не станет переутомлять сына гастролями в каникулярный период. Вместо того чтобы дать на это согласие, Саул свозил Мишу в Елизаветград, где находился с выступлениями профессор Леопольд Ауэр.
Поначалу к просьбе послушать мальчика Ауэр отнесся скептически, но все же послушав, незамедлительно написал письмо директору Санкт-Петербургской консерватории Александру Глазунову с рекомендацией принять талантливого юного исполнителя на бесплатное обучение. Также удалось выхлопотать разрешение на проживание в столице родителей Эльмана – на период обучения их сына. Вопрос этот решал лично министр внутренних дел в царском правительстве фон Плеве. Специалисты сходятся во мнении, что Миша Эльман не только учился у Ауэра, но и оказал своей исполнительской манерой значительное воздействие на своего наставника, в результате чего профессор с непререкаемым авторитетом изменил свой прежний подход к технике игры на скрипке. Так что призыв «Не учи ученого!» актуален не для всех случаев жизни.
В свою очередь, отрок прислушался к совету наставника выступать чаще. «Артиста делает сцена, — справедливо утверждал Леопольд Ауэр. – Внутренний талант исполнителя раскрывается полностью перед благожелательной публикой». И вскоре благодарными слушателями Миши стали влиятельные еврейские филантропы, а следом за ними – члены царствующего семейства Романовых. Но настоящему скрипачу необходим был инструмент, позволяющий максимально выразить себя, и для Миши Эльмана была приобретена скрипка, сработанная семейством Амати. Играть на таком инструменте для юных (да и не только юных) музыкантов – великая мечта.
Когда Ауэр почувствовал, что приходит время показать гения скрипки миру, то пришел к убеждению, что лучше всего будет сделать это в Берлине. Своего рода «генеральной репетицией» стало выступление Миши в Павловске, где, по замыслу Ауэра, оркестром, в котором предстояло солировать Мише, руководить должен был знаменитый французский дирижер Эдуард Колонн. Но, увидев солиста, тот выступать с ним отказался, сочтя предложение концертировать с ребенком оскорбительным для себя. И Миша выступил под аккомпанемент фортепиано. Но, услышав его игру, Колонн, к тому времени покинувший сцену, как только затихла музыка, и зал взорвался аплодисментами, вернулся, перед публикой поднял Мишу на руки и расцеловал, глубоко сожалея, что не стоял во время выступления юного скрипача за дирижерским пультом.
Понимая, что концерт в Берлине может стать для Миши судьбоносным, Ауэр усиленно готовил Эльмана к выступлению. Как вспоминал впоследствии Миша, играл он для наставника часами, и тот ему аплодировал. Но стоило скрипачу допустить даже небольшую техническую ошибку, как наставник выгонял его из класса – был строг, но справедлив: с великого таланта и спрос особый. Нагрузки были чрезмерными, и врачи предписали Мише Эльману пройти курс восстановительного лечения в Германии. Но он, так уж вышло, отправился в Берлин покорять Европу…
Предварительное прослушивание дебютанта, на которое, по традиции, были приглашены известные исполнители, музыкальные критики, представители общественности германской столицы, едва не было сорвано. Более того: Миша и его отец оказались в ситуации, когда дело могло завершиться трагически. Вот что вспоминал об этом Саул Эльман: «Гостиница, где мы остановились, освещалась газовым светом. Перед сном я погасил огонь, но не закрутил, как оказалось, газовый вентиль до конца, и газ продолжал поступать, постепенно накапливаясь». Короче говоря, утром отец с трудом дополз до дверей номера, а Миша и вовсе потерял сознание. Понадобилось вмешательство врачей, чтобы привести его в чувство. Разумно было бы показательное выступление отменить, но в экстремальных ситуациях человеческий организм использует дополнительные резервы, что и произошло. Сознавая чрезвычайную важность выступления, Миша провел его, хотя и не сумел сыграть все, что было намечено. Но и того, что прозвучало, оказалось вполне достаточным, чтобы специалисты оценили масштаб его таланта. А потом уже состоялся официальный сольный дебют скрипача, громко заявившего о себе там, где публику было не так просто удивить и восхитить.
Когда Эльманы возвратились в Санкт-Петербург, наставник Миши Леопольд Ауэр сказал, что Миша отныне уже не ученик, а законченный артист, и может гастролировать по всему миру. А подростку было тогда только четырнадцать лет. Не стало ли решение учителя преждевременным? Ведь есть чему еще учиться и в пятнадцать, и в шестнадцать, и всю оставшуюся жизнь… Быть может, Ауэр посчитал, что уже отдал Мише все, что мог. Так или иначе, Эльманы перебрались в Лондон, купив там дом, и Миша продолжил покорять Старый Свет. Выступая перед английской королевской семьей вместе с Энрико Карузо, Эльман подружился с певцом и участвовал в концертах с ним, сделал ряд совместных музыкальных записей.
В британской столице игру Эльмана услышал знаменитый американский импресарио Оскар Хаммерстайн, и мастерство Миши впечатлило его настолько, что он, недолго думая, предложил контракт на его выступления за океаном. В декабре 1908 года Эльманы открыли для себя Америку. Там Миша дебютировал в Карнеги-Холле с Русским симфоническим оркестром под управлением Модеста Альтшулера.
С этим концертным залом связана известная в музыкальном мире история: как-то на той самой улице на Манхэттене, где располагается одна из самых престижных в мире площадок для исполнения классической музыки, повстречавшийся Эльману турист, не зная, к кому обращается, спросил: «Простите сэр, вы не подскажите, как попасть в Карнеги-Холл?». «Занимайтесь», — не задумываясь, ответил Миша Эльман…
Достигнув восемнадцатилетия, Миша, оставаясь российским подданным, должен был быть призванным в русскую армию. Освобождение от призыва санкционировал лично император Николай II. Со временем Эльман вошел в число самых высокооплачиваемых скрипачей своего времени. Конечно, были у него и достойные конкуренты, но он при этом оставался на заоблачной высоте. В конце 1918-го скрипач сыграл серию концертов на ипподроме, где из 6000 мест не было ни одного свободного. Аналогичное выступление прошло у Миши и в начале сезона 1919 года.
Всерьез заинтересовавшись камерной музыкой, Эльман основал струнный квартет, который получил большую известность. С Леопольдом Ауэром ученик продолжал поддерживать связь. Для многих стало большой неожиданностью, когда в 1925-м Миша отказался от участия в гала-концерте в Карнеги-Холле, организуемом в честь 80-летия многолетнего наставника. Формально Эльман сослался на то, что за два дня до бенефиса Ауэра у него было собственное выступление, но этот оправдательный мотив прозвучал неубедительно, учитывая годы их совместного труда. В итоге с Леопольдом Ауэром играл Яша Хейфец. Что можно сказать об этом поступке Эльмана? Иные склонны полагать: «Гениям все простительно». Все ли?..
В том же 1925-м Миша Эльман женился на девушке из богатой семьи, и она сделала ему свадебный подарок – скрипку Антонио Страдивари 1717 года. Как солист, Эльман играл свыше ста концертов в год. Его выступления собирали аншлаги в Европе, Северной и Южной Америке, в Южной Африке, на Дальнем Востоке. Мишу образно сравнивали с колодцем, в глубину которого можно смотреть до бесконечности, но так и не увидеть дна. О поразительной работоспособности Эльмана рассказывал позднее его сын Джозеф, отмечая, что отец был до последних дней весьма взыскательным к себе, не допуская ни малейших послаблений.
Эту же черту характера маэстро упоминал и его родитель, Саул Эльман, который в 1933 году написал и издал биографическую книгу «Воспоминания отца Миши Эльмана», где рассказал о детстве и юности своего сына, обо всем, что довелось пережить им обоим и всей семье за многие годы.
Во время Второй мировой войны Эльман часто выступал перед военнослужащими. В 1955 году Миша познакомился с выступавшим в Америке Давидом Ойстрахом, и тот предложил Эльману приехать на гастроли в СССР. Но договориться с Госконцертом о взаимоприемлемых условиях выступлений сторонам не удалось. В 1958-м организовать выступления Эльмана в Советском Союзе попытался легендарный импресарио Сол Юрок. Но советские политики от культуры сочли приглашать «эмигранта» нецелесообразным. Один из наиболее значительных концертов последних лет жизни состоялся у Эльмана в Лондоне, в зале «Альберт-холл», который он особенно любил…
5 апреля 1967 года, после обычной репетиции с аккомпаниатором Эльман, перекусив в ресторане, отправился домой. Почувствовав себя плохо, вызвал семейного врача, но тот ничем помощь не смог – Миша скончался от обширного инфаркта. Его похоронили в Нью-Йорке, на кладбище Гастингс-на-Гудзоне.
«Он обладал уникальной способностью играть на скрипке с такой экспрессией и сладостью, которая разоружала любой критицизм», – так было сказано в некрологе по случаю кончины Эльмана, опубликованном в «Нью-Йорк Таймс». Также подчеркивалось, что Миша воплотил в своем искусстве более чем кто-либо из великих его современников-скрипачей, дух народа, к которому принадлежал. Помимо исполнительского мастерства, Эльман также выступил автором оперетты, ряда небольших пьес и переложений для скрипки. Кстати сказать, Мише принадлежит скрипичная обработка популярной израильской песни «Эли, Эли» (на стихи Х.Сенеш и музыку Д.Захави).
Постоянным аккомпаниатором Эльмана в последние пятнадцать лет его жизни был израильтянин Йосеф Зейгер.
«Миша был небольшого роста, с короткими руками, что не свойственно скрипачам, но когда он играл на сцене, то казался гигантом», — рассказывал о кудеснике скрипки Зейгер.
В историю скрипичного искусства Миша Эльман вошел как создатель особого «эльмановского» стиля, отличающегося мелодичностью и совершенством техники исполнения.
"Время евреев" (приложение к израильской газете "Новости недели")
