Нью-Йорк начинается не с небоскрёбов. Он начинается с нелепого eвpeя, который умеет смеяться над собой. И заканчивается в тот момент, когда в нём начинают видеть чудовище (из оммажей Вуди Аллену)
Рами ЮДОВИН
Наверно, те, кто у меня давно в друзьях, знают, что я переписываюсь не только со Спинозой, Сократом, апостолом Павлом, но еще и с Вуди Алленом. С его позволения публикую это письмо. Извините, что пренебрегаю кавычками.
Прошло больше месяца с того дня, когда я стоял у синагоги в Бруклине и слушал, как молодые люди с бородами и шарфами объясняли мне, что все евреи — колонизаторы, даже такие плохие евреи, как я, которые нет-нет да и заходят за чистым белком в Whole Foods Market в Вильямсбурге.
Это было неожиданно. Всю жизнь я считал себя человеком без лидерских качеств. Мне трудно выбрать между омлетом и глазуньей, не говоря уже о захвате территорий, на которых я, как и Любавичский Ребе, никогда не был.
Если бы мне поручили построить империю, я бы поблагодарил за оказанное доверие и сразу взял самоотвод.
Наш мэр с именем то ли персидского мага, то ли израильтянина, с которым нельзя шутить, тем временем сообщил, что еврейское лобби душит демократию.
Меня всегда восхищали подобные заявления. Они предполагают существование евреев, способных тайно координировать мировые процессы.
Вы давно были в синагоге? Там пятнадцать минут не могут договориться, где кто сядет.
Если бы у евреев действительно была такая власть, мы начали бы не с геополитики.Мы бы сделали для своих скидки в метро. Потом снизили цены на копчёного лосося — для избранных с паролем: “Здесь продаётся арон а-кодеш? ” Ответ: “Ковчег завета продан, могу предложить лосось и красную икру”. И только потом, если бы осталось время, мы бы подумали о мировом господстве.
Но мировой заговор выглядит очень странно. Всемогущие люди почему-то часами спорят с продавцом черешни, тщетно пытаясь сбить цену.
Не самая убедительная картина тайного правительства.
На прошлой неделе семьсот раввинов подписали открытое письмо.
Семьсот!
Это число впечатляет само по себе. Семьсот евреев сумели согласиться хоть в чём-то. Организовать чудо расступившегося моря было проще. Значит, прав оказался мой психоаналитик Финкельштейн, когда предупреждал меня, что Мамдани — не хорошо для евреев. Как он это почувствовал, не знаю. Наверное, своим еврейским профессиональным носом.
Так вот, мэр Нью-Йорка, как вы понимаете, не последний человек в городе, раскритиковал произраильское лобби в США, заявив:
“Now is the time of monsters”.
Знаете, мне начинает казаться, что еврейский народ переживает удивительную эволюцию.
Совсем недавно мы были “крысами”, потом “паразитами”, затем “пауками” и “спрутами”. Der Sturmer славилась своим разнообразием.
Теперь вот доросли до чудовищ.
С одной стороны, приятно видеть карьерный рост. Не каждый народ способен пройти путь от грызуна до монстра менее чем за одно столетие.
С другой стороны, это немного тревожит. Потому что всякий раз, когда кто-то перестаёт спорить с евреями и начинает описывать нас как биологический вид из фильма ужасов, я проверяю срок действия заграничного паспорта.
Я вообще заметил: если человек не может выиграть спор, он начинает писать бестиарий. Это очень удобно. С крысой не спорят. Паразита не убеждают. Монстра не переубеждают. Их убивают.
Хотелось бы, конечно, быть обычными людьми, пусть даже с дурным характером, неврозами, гастритом и семейным психотерапевтом. Но нас всё время переводят из отдела “граждане” в отдел “фантастичекие твари”.
Читайте в тему:
И тут меня посетила неприятная мысль.
Каждое поколение антисемитов уверено, что придумало что-то новое. Одни говорили о религии, другие — о капитале, третьи — о расе, четвёртые — о сионизме. Они меняют словарь с таким энтузиазмом, словно проблема была исключительно в терминологии. Это напоминает ресторан, который каждые полгода меняет вывеску, но продолжает подавать ту же несъедобную рыбу, которую только китайский желудок способен переварить.
Вообще, теория мирового еврейского заговора производит впечатление работы не слишком талантливого сценариста, который совершенно не знаком с евреями.
Он представляет себе огромный круглый стол, где мудрые старцы решают судьбы мира.
В реальности первый спрашивает, почему так холодно. Второй советует надеть шарф. Третий говорит, что шарфы нынче делают хуже. Четвёртый вспоминает похожий шарф у своего дяди в Одессе. Через сорок минут никто уже не помнит, зачем собрались.
Именно поэтому мне трудно поверить в мировое господство. Мы даже семейный ужин превращаем в философский диспут о том, почему гефилте-фиш сегодня уже не та, что была у бабушки, и где купить русскую горчицу.
Когда я дочитал письмо раввинов, мне стало немного спокойнее.
Не потому, что оно что-нибудь изменит. Мир редко меняется после открытых писем, особенно если они написаны “чудовищами”, вчерашними “паразитами”.
Однако есть обстоятельство, которое вселяет в меня осторожный оптимизм. Осторожный — потому что оптимизм в Нью-Йорке — опасная привычка. Здесь человек выходит из дома в прекрасном настроении, а возвращается с новой тревожностью, двумя штрафами за парковку и убеждением, что мировыми событиями управляют люди, которые не могут найти свои очки, а потом случайно обнаруживают, что они всё это время были у них в кармане.
Поэтому, когда меня спрашивают, где сегодня искать душу Нью-Йорка, я не советую идти на Таймс-сквер или в мэрию. Я советую не на правах рекламы включить мои старые фильмы. Пока мои герои спорят о любви, смерти, Боге, Фрейде и плохом кофе, город ещё жив. Потому что Нью-Йорк начинается не с небоскрёбов. Он начинается с нелепого еврея, который умеет смеяться над собой. И заканчивается в тот момент, когда в нём начинают видеть чудовище. Показать меньше
Телеграм-канал автора — t.me/ramiyudovin
