В минувшее воскресенье пришло горькое сообщение о смерти правозащитника, борца за выезд евреев в Израиль, журналиста и редактора Эдуарда Кузнецова – через год после смерти его жены Ларисы Герштейн. Предлагаем вашему вниманию фрагменты из интервью Эдуарда Кузнецова, взятом в 2009 году журналистом Алексеем ОСИПОВЫМ
Эдуард Кузнецов родился 29 января 1939 года в Москве в семье Самуила Герзона (погиб на фронте в 1941 году) и Зинаиды Кузнецовой. Учился на философском факультете МГУ. Участвовал в издании самиздатского журнала "Феникс", распространении другой самиздатской литературы и выступлениях на площади Маяковского. В 1961 году он был арестован по обвинению в антисоветской агитации, приговорен к семи годам лишения свободы и освобожден в 1968 году. В 1970-м переехал в Ригу к жене Сильве Залмансон и вместе с ней принял участие в операции "Свадьба", участники которой планировали захват самолета для выезда из СССР. За участие в операции Кузнецов был приговорен к смертной казни, замененной на пятнадцать лет лишения свободы. В 1979 году после освобождения из заключения в результате обмена на советских разведчиков приехал в Израиль, где работал редактором в русскоязычной газете.
В 1983-1990 годах работал редактором новостного отдела на "Радио Свобода", а в 1982 году вместе с Георгом Морделем возглавил первый в истории Израиля список русскоязычных репатриантов "Самех", баллотировавшийся на выборах в Кнессет.
В 1991 году Кузнецов возглавил русскоязычную израильскую газету "Время". В 1992 году вместе с группой журналистов основал газету "Вести", редактором которой оставался до 1999 года. Затем с группой сотрудников "Вестей" основал издание "МИГ-ньюс". С 2003 по 2007 годы – главный редактор литературно-художественного альманаха "Нота-Бене".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Сообщение о смерти Эдуарда Кузнецова вызвало широкий резонанс среди бывших узников Сиона, русскоязычных журналистов, писателей и деятелей культуры. В памяти многих он остался как порой непростой в общении человек, который при этом никогда не поступался принципами и бескомпромиссно боролся за свои убеждения, всегда говорил то, что думал, и был готов прийти на помощь тем, кто в ней нуждался.
— Эдуард Самуилович, 16 лет вашей биографии пришлись на советские лагеря. Это ведь два срока. Одного было недостаточно?
— Мне-то хватило его с лихвой, но вот тогдашним властям – дело другое… Одна из особенностей диктаторских режимов – нацеленность на создание непримиримых врагов. Даже измученный отсидками в зонах человек, внутренне уже готовый заявить "Все, я устал, забьюсь в какую-нибудь глушь и буду выращивать картошку", не может этого сделать, ибо карательные органы тут же сообразят, что ты дал слабину, а значит надо тебя додавить и превратить в сексота. Так что если волей случая или еще почему-либо ты оказался в рядах борцов с режимом, то там тебе и место по гроб жизни… Если не хочешь ссучиться.
— А что такое ссучиться? Стать доносчиком – это понятно, а вот ссучиться – это, по-вашему, прекратить борьбу, уйти в сторону?
— В широком смысле ссучиться, значит сотрудничать с властями.
— Ценность вашей собственной жизни в ваших же глазах возросла сегодня, по прошествии стольких лет, после того момента, как смертный приговор был заменен вам на тюремное заключение? То, что вы успели до вынесения этого приговора, и то, что успели после его отмены, – сопоставимые величины?
— Если считать, что смысл жизни в том, чтобы максимально реализовать заложенные в тебе таланты (по Маслоу), то полагаю, что мне много чего удалось как до второй посадки, так и после освобождения – уже в Израиле и в Европе. Много, разумеется, не значит всего, что хотелось и надо было бы.
— Почему в качестве места жительства вы выбрали Израиль?
— С таким же успехом можно спросить: зачем с советской властью воевал, мог бы делать партийную карьеру – куда как сытнее? В Израиль потому, что изначально заявлял, что стремлюсь именно в Израиль. Хорош бы я был, если после таких заявлений свалил бы в США или еще куда. Кстати, американское гражданство я мог бы запросто получить в первые же дни пребывания в Нью-Йорке, где нас с Дымшицем обменяли на двух советских шпионов. Это было предложено мне сотрудником Госдепа, меня опекавшим. А равно я мог бы стать гражданином США, когда работал главным редактором отдела новостей на радио "Свобода" в Мюнхене, – так сделали практически все "русские" израильтяне, там подвизавшиеся. Мне Израиль вполне подходит… И вообще, человек так устроен, что где бы он ни находился и чем бы ни занимался, ему хочется оказаться в другом месте и заниматься другим делом. Понимая это, я полагаю, что не стоит суетиться, ища местечко покомфортней – правильней врастать корнями в однажды избранную тобой страну. Ибо все страны по-своему плохи.
— "Свобода", существовавшая на деньги Госдепа США, ведь не была свободной, не так ли?
— Воли там не было, а свобода, ограниченная известными нормами журналистского профессионализма и ответственности, была. Кстати говоря, вскоре после того, как я обосновался в Иерусалиме, мне предложили работать в зарубежной службе "Голоса Израиля", сообщив при этом, что критические материалы о Советском Союзе недопустимы. Что было для меня неприемлемо.
— Почему недопустимы?
— Тогда официальная политика Израиля по отношению к СССР строилась на принципе: мы не против советского режима, мы всего лишь за то, чтобы евреям давали разрешение на выезд. А посему не надо злить Кремль, очень чувствительный к всякого рода нападкам, — с ним надо договариваться втихую.
— Ваши усилия, положенные на создание и на руководство несколькими печатными израильскими СМИ на русском языке — это желание создать рупор алии, рупор для алии или…?
— И в "Вестях", и во "Времени", и в "МИГе" я не мыслил газету как некий рупор чего бы то ни было, не говоря уж о том, чтобы что-то там пропагандировать. Подлинная газета должна отказаться от намерений на что-то влиять, она должна быть источником информации, максимально полной и многосторонней. Поэтому, в частности, у меня не было никаких редакционных колонок, дабы читателю не помнилось, что это выражение позиции газеты. Потому что у настоящей газеты не может быть позиции, направления. Иначе пришлось бы набирать журналистов не по профессиональному признаку, а по принципу однопартийности. Различные же мнения только в авторских материалах, в специально на то выделенном отделе.
— Почему не окучиваете просторы страны исхода? В смысле того, что многие бывшие диссиденты сегодня не без удовольствия выступают в Москве, вступают в какие-то товарно-денежные отношения с партиями в СНГ, устраивают свои выступления и презентации в Российском культурном центре в Тель-Авиве. Или презентацию вашей новой книги стоит ожидать в том числе и там?
— Это не для белого человека. Только за последние года полтора меня дважды приглашали в Москву – для фильма обо мне же. Я категорически отказался ехать туда, сказав: "Хотите снимать фильм, приезжайте в Израиль". И ничего – приехали. Последний раз я был в Москве лет 12 тому назад – снимался в передаче "Как это было". И уже тогда сказал себе: "Сюда я больше не ходок". А уж теперь и подавно мне нечего делать в стране, где властвуют чекисты, и чья политика откровенно враждебна Израилю.
— Не поедете в Москву даже на презентацию книги? Получается, что не уважите тех читателей, для которых она написана, тех, кто в основной массе своей живет именно в России… Или они поймут?
— Не поеду в любом случае. Тем паче, что российское издательство ЭКСМО по своей инициативе (хотя и с моего согласия) издало эту книгу. Вот пусть сами и разбираются с читателями. Зато в июле еду в США, где запланировано 6 встреч с самим разными аудиториями.
— Иерусалим – пожалуй, самый не-"русский" город в Израиле. По самым разным причинам, выходцы из стран СНГ предпочитают не селиться в столице Израиля. А какие причины побудили вас выбрать именно Иерусалим?
— Мне иерусалимский климат по душе. А "русский" город или нет, мне как-то все равно.
— Жизнь удалась? Или вы оцениваете жизнь совсем другими категориями?
— Грех жаловаться. Но если бы представился шанс прожить ее еще раз, я бы решительно отказался от этого сомнительного удовольствия.
— Своей жизнью, своими поступками вы пытались изменить этот мир? Получилось?
— В известном смысле да. И пытался изменить, и кое-чего добился. Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что в результате расстрельных приговоров нам с Дымшицем поднялась такая волна протестов во всем западном мире, что Кремль был вынужден приоткрыть эмиграционные ворота для евреев и немцев. Что подорвало основу основ всякого тоталитарного режима – закрытость границ, а, следовательно, приблизило крах советской системы.
— Взрослый – почти всегда мудрый… Как мудрый Эдуард Кузнецов оценит сегодняшний мир?
— Не надо быть слишком большим мудрецом, чтобы понять, что дела наши плохи и будут еще хуже. Желающим понять, почему это так, я бы посоветовал перечитать Данилевского, В. Соловьева, Тойнби, Ортегу-и-Гассета, а равно Шпенглера. Суть их изысканий: у всякой цивилизации есть начало, пора цветения и мощи, а затем наступает дряхлость и неизбежный конец. Мы присутствует при агонии иудео-христианской цивилизации – она исчерпала свой ресурс и отступает по всем фронтам перед натиском агрессивно-пассионарной исламистской орды. Что не значит, будто перед лицом неизбежности надо сидеть сложа руки. Как знание неизбежности смерти не мешает нам делать все, чтобы оттянуть ее приход, так и тут… Лично я руководствуюсь старинной максимой: "Делай что должно, и будь что будет".
"Новости недели"
