Как Лёва Рабинович начальника полицейской академии Нью-Йорка paccтрелял
Владимир РАБИНОВИЧ, Нью-Йорк
Из цикла "Левины рассказы"
Мой сын Лева Рабинович заканчивает полицейскую академию. Девять месяцев учебы. Законы, инструкции, устав. Две недели рукопашного боя.
— Папа два инструктора не могли надеть на меня наручники.
— Почему?
— Сперва я им не давал, придушил и надел наручники на них самих. А когда лейтенант сказал, что я должен перестать вы*бываться и поддаться, они все равно не смогли надеть наручники, потому, что у меня слишком толстые руки.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
* * *
На уроке Конституции США преподаватель:
— Кто знает иностранные языки?
Лева поднимает руку.
— Какой?
— Русский.
Но это не совсем так. Русский — его родной язык. У него два родных языка, как у Набокова, русский и английский.
Русский он знает до уровня блатного сленга. Я его эксплуатирую — он работает при мне переводчиком. Однажды говорит с укоризной:
— Ну почему ты не можешь выучить английский?
— Я говорю по-английски.
— Это тебе кажется. Почему ты не можешь говорить по-английски, так как я по-русски?
— Это несправедливо с твоей стороны, сынок. Я начал учить английский в тридцать пять, а ты в пять.
Дома, в Статен Айленде, мы говорили только по-русски, у нас были русские книжки и мультики. Когда я привел его в прескул, он не знал английского.
Помню этот день. Я поручил Леву воспитательнице и уже собирался уходить, как он устроил дикую сцену детской паники, заорал: "Папочка, не уходи!", запрыгнул на меня и вцепился со всей силой будущего чемпиона штата Нью-Йорк по классической борьбе. Весь месяц я был его переводчиком. Мне позволили сидеть с ним на занятиях. Там собирался целый стол малышей — его сверстников. Я садился на пол и впадал в детство, лепил (люблю это дело) фигурки из пластилина и устраивал игры по сюжетам русских народных сказок. На американских детей русские сказки производили сильное впечатление.
Лева быстро адаптировался, стал понимать, заговорил по-английски и через месяц проблема ушла. Я ему был уже не нужен.
Сейчас мой любимый нахал возражает мне:
— Я изучал английский и литературу в колледже.
— Шекспира небось читал?
— Папа, Шекспир никакого отношения к английскому языку не имеет, он писал на староанглийском. Ты себе не представляешь, какая этот староанглийский муйня…
— А я читал Шекспира в переводах и даже знаю цитаты из Шекспира. Так кто из нас более образованный человек, засранец?
* * *
У нас тесная связь, мы любим друг друга. Сейчас он, молодой двадцатичетырехлетний, здоровый, свободный образованный американский юноша из Нью-Йорка, звонит мне, чтобы пожаловаться. Сеанс родительской психотерапии. Для меня это дело привычное. Откладываю все дела, включаюсь.
— Папа, я лоханулся.
— Рассказывай.
— Папа, не думай, я не только самый сильный на курсе, я еще и самый умный. У меня по теории и по физухе одни пятерки.
— На чем ты лоханулся?
— На ситуативной отработке.
Сценарий был «Захват заложников в школе». Учительницы и учеников. Захватчика играл сам начальник академии. Он каждый год на выпуске устраивает эти спектакли.
По сценарию мы как бы приехали по вызову в пустую школу, из которой уже вывели детей, и стали обследовать классы, когда из одной аудитории раздались крики. Я был старшим сквада. Решил на месте (как потом оказалось, правильно) оставить одного бойца обследовать школу, а с напарником побежали на крики и застали начальника академии в аудитории в роли захватчика с женщиной и двумя подростками. Это были его жена и дети. Семейное хобби. Все курсанты об этом знали. У захватчика была пинтболовская многозарядная винтовка, у меня пистолет на боку в держателе. Все участники в защитных шлемах, очках и противопульных жилетах.
По инструкции, прежде чем начать что-то делать, я должен был попытаться его уговорить. Психологически на него воздействовать. Точной инструкции, что говорить, не существовало. Это была импровизация.
Когда мы вошли, он стал нацеливать на нас и на свое семейство ружье и кричать, чтобы мы не подходили к нему, иначе он пох*ярит всех до последнего патрона. Он кричал это, имитируя гнусный реднековский сленг.
Инструкторы предупреждали, что он может начать стрелять, и если "убьет" кого-нибудь из заложников, то мы фейлаем ситуацию и придется через неделю пересдавать. Понимаешь, папа, этот начальник вел себя так талантливо и убедительно, его семья так жалостно кричала и плакала, что я не выдержал и улучшив момент, когда он отвлекся, засадил ему два point shooting прямо в башку в шлем. Судья поднял п*здеж, почему стрелял, почему не пытался его уговорить. Пришел начальник академии, испачканный красной краской из шариков, пожал мне руку и сказал:
— Отличный шот, курсант Рабинович. Правильно делал, что стрелял, все равно ты бы не смог меня уговорить. Выстрел хороший, точный. Но почему стрелял в голову, а не в корпус, как положено в инструкции?
Короче, мне поставили четверку. Папа, представляешь, по всем предметам у меня пятерки, а по ситуации «Захват заложников» — четыре.
